Это всё ты (СИ)
– Нет, дружба между мужчиной и женщиной, конечно, существует. Не слушайте Тоху, – говорит Варя, заталкивая в рот соломинку картошки. Бойка поворачивается к ней, и она без каких-либо слов пихает вторую палочку ему, а третью – сидящей у него на руках дочери. После смущающего обмена взглядами Варя смотрит снова на меня. – Дружите на здоровье.
Все замолкают.
Но…
Отчего-то атмосфера становится еще более неловкой.
Опускаю взгляд под стол. Смотрю на сжатую в кулак руку Яна и ловлю себя на потребности прикоснуться к нему. Долго наблюдаю, но почему-то не осмеливаюсь.
– Помнишь, ты обещала мне дать номер дизайнера?
– О, ты созрела для ремонта?
– Зрел у нас Дима, а я давно была готова…
Отстраненно слушаю происходящее за столом. И в какой-то момент решаюсь: тянусь к ладони Яна, но в последний момент смущаюсь и отдергиваю руку.
Он сгребает пальцы в кулак. С такой силой, что кажется, на побелевших костяшках попросту лопнет кожа.
Тяжелый вздох. Резкое колебание воздуха. И вот он выбрасывает руку, накрывает мою ладонь и, сжав ее, тянет к себе на бедро.
Ощущая острую нехватку кислорода, на мгновение замираю. По венам будто мороз трещит. Это обледенение стремительно разрушает не только жизненно необходимую мне жидкость, но, похоже, уничтожает и часть нервных волокон.
Следом, после ощутимой электрической перезарядки, озноб сменяется удушающим жаром. Страх расплавиться люто сражается с оголтелой эйфорией. Оба чувства настолько сильны, что я слабовольно решаю не вмешиваться. Пусть это решится как-то без меня! А я просто буду сидеть и, как ни странно, упиваться обоими.
Ян переплетает наши пальцы, как делает это всегда, а я не могу не задаваться ужасающими меня вопросами.
Почему так происходит именно с ним? Утихнут ли эти реакции когда-нибудь? Не должна ли я прекратить все?
С ответами не нахожусь. Понимаю лишь то, что ничего прекращать не хочу.
Надо подождать.
Подаюсь к Яну еще ближе, ловлю тепло будоражащего меня терпковатого дыхания и прижимаюсь к его плечу головой.
Он застывает. Ничего не говорит. Стискивает мою руку крепче, и на том все. Так до конца трапезы и досиживаем.
Тоха, напоминая, что приглашал он, расплачивается за всех. Никто не спорит. Я бросаю взгляд на Яна и, инстинктивно принимая его сторону, тоже не возражаю.
– Подойдем к бару, – тянет меня после того, как все выходят из-за стола. – Я кофе возьму.
Доставая телефон, чтобы расплатиться за напиток, Нечаев просит, чтобы я тоже что-то выбрала. Я ничего не хочу, но он смотрит с такой надеждой, что отказать просто невозможно. Беру чупа-чупс, чтобы не обидеть.
Распечатываю конфету, когда выходим на крыльцо и, обнаруживая дождь, вынужденно замираем у перил. Ян пьет кофе и курит, а мне тоже нужно чем-то себя занять.
– Сможешь еще задержаться? – спрашивает тихо, нависая надо мной и внимательно вглядываясь мне в глаза. – Напиши родителям, что пережидаешь дождь. Пойдем с ребятами в парк. Тут совсем рядом. И там есть крытые места. Будет классно.
Это так опасно. По всем правилам.
Но я киваю и, затолкав чупа-чупс за щеку, задумчиво набиваю маме эсэмэску.
Юния Филатова: Тут возле кинотеатра ливень стеной. Мы с Викой пойдем на следующий сеанс. Может, за это время стихнет и даст добежать до остановки.
И снова у меня в голове шум крови, грохот пульса и беспорядок мыслей.
Не могу поверить, что обманываю маму.
Как я могу так поступать? Понимаю ведь, что это ужасно!
Но желание остаться… Быть здесь с Яном… Сильнее меня!
Валерия Филатова: Ты уверена, ангел? Уже темно. Давай вызову тебе такси. А то мы с папой пригубили винца.
Юния Филатова: Нет, не волнуйся, мам. Отдыхайте! Я, если что, сама возьму такси. С нами еще Валик. Не переживай! Мы уже покупаем новые билеты.
Валерия Филатова: Я посмотрела расписание сеансов.
У меня… Останавливается сердце!
Я ведь понятия не имею, что там сейчас! Может, все сеансы в процессе!
Сжав палочку чупа-чупса губами, шумно дышу через нос. Страх охватывает такой, что я забываю о своих глупых желаниях и просто мечтаю телепортироваться домой сию секунду.
Но… От мамы приходит новое сообщение.
Валерия Филатова: Через два с половиной часа жду тебя дома, несмотря на погоду. Приятного просмотра:))
И я с облегчением выдыхаю.
Спрятав телефон, прихватываю палочку чупа-чупс пальцами. Вынимая его изо рта, смотрю на Яна, который отходил, чтобы выбросить стаканчик из-под кофе и окурок.
– Все в порядке. Я могу остаться. Но в половине девятого должна быть дома.
Закидываю конфету обратно в рот. Посасывая, гоняю ее языком.
– Отлично, – заключает Ян.
И вдруг… Ловит пальцами палочку моего чупа-чупса. Встречаемся взглядами, когда он тянет его на себя. Разжимая зубы, на автомате позволяю вынуть конфету.
И, черт…
Просто цепенею, когда он кладет его в свой рот. По телу разносится сумасшедшая дрожь новой эпидемии, нацеленной на истребление моих нервных клеток.
Пока я ошарашенно моргаю, с очевидным трудом втягивая в легкие кислород, Ян лениво посасывает мой чупа-чупс.
А потом… Возвращает его в мой рот.
Ума не приложу, что за чувства заставляют меня разомкнуть губы и покорно принять похищенную ранее конфету.
Факт в том, что я это делаю.
Распознаю в вишневой сладости поверхностный вкус сигарет, кофе и еще какие-то незнакомые химические элементы… И в лаборатории моего организма, которая оказывается совершенно не готовой к подобным экспериментам, происходит мощнейший взрыв. Все чувства – осознанные и неосознанные, случайные и неслучайные, новые и давние, мимолетные и укоренившиеся, запретные и постыдные, бунтующие и тревожные, исступленные и робкие, возбуждающие и баламутящие – разлетаются отравляющей бурей по всему моему телу.
18
Увлекательный был аттракцион…
Глотательная функция покидает меня. Горло превращается в кусок проржавевшей трубы, неспособной на движения ни при каких условиях. Собравшуюся во рту слюну некуда деть. Кажется, если попытаюсь все же сглотнуть, попросту удавлюсь.
Сердце, демонстрируя неизведанные возможности, разбивает ребра с такой силой, что я, не думая о том, как это будет выглядеть, прижимаю к груди ладони. И в потрясении понимаю, что там, внутри… будто цветы распускаются.
Огромные, крупнолепестковые и освежающие.
Еще один взгляд Нечаева, и эти растения вспыхивают, распаляя за моей грудиной новый пожар.
Должна сказать, чтобы не смел так себя вести. Должна!
Но…
Одурманенная какой-то необъяснимой и порабощающей эйфорией, продолжаю молчать.
И зачем я снова смотрю на его губы? Почему они – изогнутые в пренебрежении, насмешке и вечном вызове – так влекут меня? Допустимо ли то, что я задумываюсь об их яркости, тепле и непостижимой напористости?
Взявшись за палочку чупа-чупса, с влажным причмокиванием вытаскиваю его изо рта. Не только для того, чтобы иметь возможность втянуть в легкие кислород, а еще и потому что не знаю, что с ним делать.
Глаза в глаза. И я резко опускаю взгляд.
Как я раньше не замечала, что в Яне Нечаеве кипит такой котел эмоций? Чем он вызван? И почему так будоражит меня?
Когда он берет меня за руку, понимаю, что скрыть то, с какой силой меня потряхивает, уже точно не получится. И все же… Я не вырываю ладонь. Рефлекторно сглатываю и на радостях от того, что удалось это сделать, заталкиваю чупа-чупс обратно в рот.
– Замерзла?
Избегая смотреть Яну в глаза, курсирую взглядом по рисунку на его футболке. Медленно втягиваю носом воздух.
– Да… Немного.
Он снимает кожанку, которую надевал перед выходом из кафе, и накидывает ее мне на плечи. Суть ли в запахе Яна, который хранит в себе его куртка, или в самом жесте, но по всему моему телу вновь проступают крупнейшие мурашки. Просовываю руки в рукава только потому, что опасаюсь уронить вещь.