Святой (ЛП)

— Ты был прав, он, блядь, здесь. — Грейсон выходит из машины и захлопывает за собой дверь. — Эй, мудак! Нам с тобой нужно поговорить.
Я бросаюсь к двери и следую за ним. Крейг оглядывается на Грейсона на секунду, только чтобы рассмеяться.
— Я должен был знать, что ты придешь, чтобы найти меня, — невнятно произносит он, когда мы приближаемся. — Ты никогда не знал, как уйти нахрен. Даже в детстве ты был таким раздражающим — ходил за Саванной повсюду, как потерявшийся маленький щенок.
Грейсон останавливается всего в нескольких футах позади него, но я могу сказать, что его терпение вот-вот лопнет. — Она в гребаной больнице. Ей понадобилась операция из-за тебя!
— Нет. Ей потребовалась операция, потому что она любопытная маленькая сучка, которая не знает, как не совать нос не в свое дело.
Он никогда не признается в том, что сделал неправильно. Этот человек самовлюблен до крайности. Он скорее бросит пить, чем перестанет оправдывать свои действия. Грейсон борется за безнадежное дело, но я могу оценить его усилия.
— Послушай меня, придурок. Ты будешь держаться от нее подальше. Если ты этого не сделаешь, тебе придется отвечать передо мной.
— О, — он изображает ужас. — Я дрожу в своих ботинках. — Он усмехается Грейсону в лицо, и я чувствую исходящий от него запах алкоголя. — Ты не можешь защитить ее от меня. Ты всего лишь ребенок.
— Да? — Отвечает он, расправляя плечи. — Черт возьми, испытай меня.
Крейг смеется, немного отступая назад и притворяясь, что сдается. — Наслаждайся своей девушкой, пока она у тебя есть, потому что в следующий раз, когда у меня будет шанс, ей может не так повезти. — Он разворачивается и начинает уходить. — Но не волнуйся. Я позабочусь, чтобы она сказала твоему дорогому старому папе, что ты передаешь привет.
Грей напрягается, и я наблюдаю, как его глаза стекленеют. Он наклоняется, хватает большой камень у своих ног и бросается на Крейга.
— Грейсон, не надо! — Я кричу, но уже слишком поздно.
Он ударяет камнем ему в голову с такой силой, что череп полностью прогибается, и Крейг падает на землю неподвижно, пока вытекает кровь.
— Что, черт возьми, ты сделал? — Кричу я, переводя взгляд с Грейсона на тело, лежащее на земле. — Хейворт!
Он мне не отвечает. Его глаза даже не смотрят в мою сторону. Они остаются полностью сосредоточенными, наблюдая за лужей крови. Мне не нужно проверять пульс, чтобы знать, что в мистере Монтгомери больше нет жизни. Он мертв. Он мертв, а я нахожусь в центре места преступления.
— Я должен был защитить ее, — бормочет Грейсон.
Глядя на него так, как будто он сошел с ума, я хватаю его за плечи и заставляю встретиться со мной взглядом. — Да? И как, черт возьми, ты собираешься это сделать из тюрьмы, крутой парень?
Словно в шоке, он делает несколько шагов в сторону и садится, уставившись в ночное небо. Что пугает, так это то, что он даже не выглядит раскаивающимся или хотя бы немного паникующим. Как будто он знал, что ему нужно было сделать, и он это сделал. Вот так просто.
***
Грейсон делает паузу, чтобы сглотнуть. — Там были камеры, так что мы были в полной заднице — пока Нокс не позвонил контакту, которого он знал по тому, что ему предложили место в боях более высокого уровня в Подполье.
Я смотрю на Лейни. — Твой дядя. Конечно, он хотел расплаты. Ничто не дается бесплатно, особенно с этим мужчиной. Он шантажом вынудил нас драться. Это сфальсифицированная система. Он обеспечивает своих бойцов наилучшей подготовкой, и тогда он извлекает из этого выгоду.
— О Боже мой, — шепчет Делейни, слезы текут по ее лицу.
Саванна выглядит так, словно ее вот-вот вырвет. Она оглядывается в поисках Зейна. — Ты не возражаешь, если я… — Она указывает наверх.
Зейн качает головой. — Нет, конечно. Это все в твоем распоряжении.
Она бросает последний взгляд на Грейсона, прежде чем прикрыть рот и побежать вверх по лестнице. Грей выдыхает, затем встает, чтобы последовать за ней. Тем временем убийственный взгляд Делейни устремлен на меня.
 
— Давай, Бэмби. Возложи это на меня.
Она вытирает лицо тыльной стороной ладони. — Кто ты вообще такой?
Мои плечи опускаются. — Тот же человек, которым я всегда был.
— Нет, — твердо говорит она. — Нет, я в это не верю. Нокс, который целый день заботился обо мне, когда я была больна, не может быть тем же самым, кто убивает людей.
День, о котором она говорит, — это приятное воспоминание, за которое я цеплялся и к которому часто возвращался с тех пор, как разорвал единственные настоящие отношения, которые у меня когда-либо были. Она слегла с желудочной инфекцией, и, несмотря на то, что я не могу справиться с рвотой, я позволил ей часами лежать, положив голову мне на колени, пока я протирал ее лицо прохладной мочалкой. Но теперь те времена прошли — особенно сейчас.
— Ты говоришь так, будто я сделал это намеренно. Это был не выбор. Я был вынужден сражаться. Когда я не… — Мой голос затихает, зная, что я действительно не должен говорить ей этого.
— Когда ты не сделал что?
Я качаю головой. — Ничего.
— Нет! — Она подходит ближе. — Больше никаких гребаных секретов.
Делаю глубокий вдох, и становится ясно, что она ничего не позволит мне упустить. — Когда я этого не сделал — когда я попыталась остановиться — он пригрозил причинить тебе боль.
Боль на ее лице очевидна, когда она понимает, что мужчина, которого она считала своим любимым дядей, на самом деле полный кусок дерьма. Хотя, я знаю, ничто не может сравниться с тем, как больно узнавать, что он был готов причинить боль своей собственной плоти и крови.
— Лейни, я клянусь. Я никогда не хотел никому причинить боль.
Она бросает на меня взгляд, который ставит меня на место. — Даже мистер Монтгомери?
Я знаю, что она пытается сделать. Она хочет, чтобы я извинился за то, что с ним случилось, но я не могу. Я не буду.
— Я не прикасался к нему, но что, по-твоему, должен был сделать Грейсон? Он собирался убить ее! Его действия уже разрушили семью Грейсона и привели к убийству его отца. Он сделал то, что ему было нужно, чтобы защитить Саванну. Твоя подруга, помнишь?
— И это оправдывает убийство людей? — Рыдает она.
Я качаю головой. — Это не было так, во всяком случае, поначалу. Нет, пока ты не ворвалась в мою жизнь, как гребаный товарный поезд, не оставив мне выбора в этом вопросе. После этого все приобрело идеальный смысл. Клянусь Богом, Делейни, я не монстр, как Кэл, но я бы убил сотню мистеров Монтгомери, если бы это было необходимо, чтобы ты была в безопасности. Ты не получишь от меня извинений за это, и я бы тоже не ожидал их от Грейсона.
Ее глаза слегка расширяются, но мои слова, по крайней мере, успокаивают ее бушующий нрав. Однако, когда она начинает идти к двери, я впадаю в панику.
— Куда ты идешь?
Она удрученно вздыхает. — Мне нужна минутка. Мне нужно немного пространства.
Я бросаю на нее умоляющий взгляд. — Не могла бы ты, пожалуйста, просто сделать это здесь? Я оставлю тебя в покое, обещаю. Просто, если с тобой что-то случится, я не смогу жить с этим.
К счастью, и к моему величайшему облегчению, она кивает и поднимается наверх вместо того, чтобы выйти на улицу. Как только она уходит, я иду на кухню, где Зейн молча протягивает мне пиво. Я киваю и делаю глоток.
— Ты ненавидишь меня?
Он хихикает и качает головой. — Нет, я знаю тебя слишком долго, чтобы быть способным ненавидеть тебя. Но, Господи, ты всегда умудряешься вляпаться в мир дерьма.
Глава 30
ДЕЛЕЙНИ
Я чувствую, что нахожусь в Сумеречной зоне. Все, что я думала, было реальным, не так. Люди, которых я считала хорошими, таковыми не являются. Отношения, которые я считала прочными, запятнаны ложью и предательством. Если это и есть любовь, я не уверена, что хочу участвовать в этом.