Эффект бабочки, Цикл: Охотник (СИ)

брата, я неуверенно шагнул к отцу, но в объятиях оказался быстрее, чем успел
решиться на такое безумие.
— Рад тебя видеть, Артемис. — Он приветственно похлопал меня по спине, а я просто
молча пытался свыкнуться с тем, что Рафаэль может быть не только жестоким и
беспощадным, но ещё и вполне себе мягким.
— И я, — выдохнул ему в ответ мой внутренний борец за семейное счастье. Но долго
задерживать на нём взгляд я не стал и резко переключился на любимую мать, чьи серые
глаза выдавали нежность и в то же время таили некую грусть.
— В ту секунду, когда увидала тебя в дверях, так и хотела с досадой выдохнуть «Да
здравствуй, лунатизм!» — ан нет…
—Да здравствуй, свинья! — с криком перебил мать Сэто, налетая на меня и встряхивая
за плечи. — Такой чёртов сукин сын (прости, мам), что я бы тебя прямо здесь и
сейчас удавил, глист ты прямоходящий! Хоть знаешь, как я волновался за тебя?
Помнишь, что обещал мне позвонить после аварии? И что?
— Работа, прости, — я осторожно встрепал его волосы, но опасался прикасаться к нему
хоть чуть-чуть нежнее. — Да и… Короче, да, я тот ещё кусок говна. Обещаю
исправиться.
— Врёшь, — жёстко отрезал он и, развернувшись, вышел прочь. Через секунду-другую
его громкие шаги стихли на лестнице, а потом и вовсе исчезли.
Мы неловко молчали, переглядываясь.
— Ладно, топайте в ванную, все дела, я пока себе кофе сделаю, — пробормотал я, чувствуя себя более чем неуютно.
Но я бы ничуть не удивился, если бы Сэто вдруг решил врезать мне посильнее и
выразиться куда крепче, чем он сделал то. Мать с отцом, обменявшись взглядами, кивнули и оставили меня одного, дав собраться с мыслями. Не став возиться с туркой
и прочей радостью, я заглянул в шкаф-бар и с особым удовольствием вытащил оттуда
нетронутую бутылку мятного ликёра, решив, что позже поблагодарю отца за это. Да, не
так я себе представлял встречу, не так. Приложившись к бутылке и немного
встряхнувшись, я вышел из дома и несколько раз ходил до машины и обратно, перенося
подарки. И хотя это походило бы на откуп, но остановиться уже было невозможно: в
мыслях всплыло Рождество. Конечно, ни я, ни семья не были особо верующими, насколько я мог судить, но это было отличным поводом развлечься и побаловать
вниманием, которым я особо никого не наделял. Поставив всё в гостиной, я вернулся к
ликёру, пытаясь управиться с некоторым страхом, грызущим меня изнутри. Сэто был в
бешенстве, а я опасался сокращать между нами дистанцию. Не хватало ещё снова
вскружить ему голову и наделить надеждами, несбыточными мечтами. Да, я любил брата, но прежде кипевшая страсть сменилась нежностью, и я не мог заставить себя подумать
о нём как-то иначе, извратить чувства. Я бы с радостью сунул голову за него в
огонь, позволил бы изрубить себя на куски, но приближаться к нему в каком-то особом
смысле уже не хотел.
Первым спустился отец и, молча усевшись напротив меня, вновь принялся за кофе, не
торопясь нарушать тишину. Я чувствовал на себе его внимательный, даже слегка
ожидающий и осуждающий взгляд; затем криво улыбнулся и как следует приложился к
бутылке, но, заслышав шаги, быстро убрал её обратно в бар, хотя запах стоял такой
яркий, что не спасло бы ничего. Из-за угла привиделась мрачнущая тень — это был всё
ещё злой дьяволёнок Сэто, всем своим видом показывающий хмурого обиженного ягнёнка.
Он плюхнулся рядом со мной и молча принялся за завтрак. Следом вплыла Андреа, сияющая от счастья.
— Приятного аппетита, — пожелал я, но сам сидел без тарелки: есть совершенно не
хотелось. Поймав внимательный взгляд матери, я виновато улыбнулся. — Поел уже перед
приездом, не смотри на меня так строго и укоризненно.
— Сделать тебе кофе? А то, чувствую, скоро в мешках под твоими глазами можно будет
трупы прятать. — Нет, это не Андреа. И пусть я и вздрогнул от формулировки, но
поднял изумлённый взгляд на Рафаэля, что уже встал со своего места.
— Я пока и так справляюсь, — мрачно ухмыльнулся я, наблюдая за тем, как быстро они
 
переглядываются с матерью. — Но спасибо, не откажусь.
Сказать, что я был удивлён — ничего не сказать. За всю жизнь Рафаэль даже не
поинтересовался о моём самочувствии, что уж говорить о кофе. Он не стал мучиться с
туркой или кофеваркой, и я спрятал улыбку в кулаке. Чем уж меня точно следовало
приманивать — так это самым обыкновенным растворимым кофе с мерзким сладким
молоком. Как только огромная чашка оказалась в моих руках, настроение моё
значительно улучшилось и я молча наблюдал за тем, как они завтракают и обмениваются
незначительными новостями. Мне же нечем было дополнить эту идиллию, что я скромно
молчал, наслаждаясь тем, что вновь могу просто сидеть за этим столом. Прежде я бы
ни за что не сунулся сюда, но предчувствие подсказывало мне, что грядут перемены, и
лучше поторопиться да наверстать упущенное. Когда с едой было покончено, я
потянулся, отставив опустевшую чашку на стол:
— Я вам тут кое-что принёс. Надеюсь, оцените.
Сэто рядом со мной почти презрительно фыркнул, и я едва сдержался от того, чтобы
отвесить ему крепкий подзатыльник. Глупый строптивец. Поджав губы и даже не глянув
на брата, я поднялся и вышел в гостиную, принимаясь возиться с упаковкой для
подарков. Конечно, это были не праздничные ленты, а самые обыкновенные коробки для
перевозки. Мне было непривычно делать что-то подобное и потом совсем невдомёк, как
себя стоит вести в подобных ситуациях, а оттого я неловко отстранился и закурил, нахмурившись. Шлейф дыма несколько успокоил и вернул самообладание, и я плюхнулся
на диван, растянувшись на нём. Из кухни доносились голоса, но я не прислушивался, только негромко ругаясь себе под нос. Мать вышла первой, и глаза её гневно
сверкали, губы раскраснелись от того, как она их кусала, явно зажёвывая злые слова.
Она оглядела коробки, затем подняла на меня взгляд.
— Прости его, Арти. Ему нужно привыкнуть, — объяснила она, присаживаясь рядом со
мной и поглаживая меня по волосам. Прикосновения были нежными и, против
обыкновения, успокаивали, а не раздражали.
— Я не в обиде, — просто пожал плечами я, улыбнувшись ей. — Твой подарок в большой
коробке.
Она глянула на меня с лёгким любопытством, но всё же принялась за исследование. Её
поджидали напольные высокие пяльца, которые вполне можно было настроить под размер
канвы и вышивки. Андреа расплылась в улыбке:
— У меня когда-то были похожие. Спасибо, Арти.
Я лишь сделал жест рукой, мол, мне нетрудно, да и всегда пожалуйста. Гневные
отголоски разговора стали лишь громче, и я, сжав в руке то, что собирался вручить
брату, вернулся на кухню. Против ожидания, вопил Сэто, Рафаэль же с каменным
спокойствием выслушивал его.
— Думаешь, сейчас всё просто возьмёт и станет как надо? А вот чёрта с два. Это из-
за вас с матерью всё! — рявкнул юноша, сжимая кулаки до побеления костяшек. — Если
бы ты…
— Хватит, Сэто, — прервал его пылкую обвинительную речь я, подходя и укладывая ему
ладонь на плечо. — Вот, это тебе.
— Не нужны мне твои подачки, — огрызнулся брат, и я успокоил себя лишь тем, что
труп пока что убирать некому и некуда, но уголёк ярости продолжал тлеть.
— Тогда найдёшь его сам, — отрезал я и бросил ключи на пол, а сам вышел к матери.
— Невыносимый мальчишка. Можно я его тресну чем-нибудь потяжелее?
— Теперь ты понимаешь, почему я попросил тебя приехать? — как только входная дверь
за Сэто яростно хлопнула, поинтересовался Рафаэль, выходя к нам и потирая виски.
— Я полагал, что это поможет ему успокоиться.
— Не поможет, — я качнул головой и, глубоко вдохнув, заговорил вновь. — Вы же
понимаете, его силы пробудились. Он так и пышет ими во все стороны. Не ровён час, как Акира или ваши старые знакомые нагрянут по его душу. Я попробую прикрыть его, но не гарантирую, что смогу справиться. Сэто слишком силён.