Няня для сурового папы (СИ)

— Ага. А когда нам ещё предвидится насладиться фурако? Нужно использовать возможность. Идём, пока не замёрзла, — Миша тянет меня за руку по деревянной дорожке, ведущей к купели, но я торможу, уперевшись пятками в пол.
— Подожди! Я же не в купальнике, а в белье! Ты не предупредил, что мы будем… эмм… купаться!
— Боже ты мой, Маша, да кто тебя здесь видит? Наш дом самый крайний и сейчас ночь. Никому не нужна твоя задница в белье. Кроме меня, разумеется, — наглая бородатая ухмылка растворяет все последние сомнения, и я снова делаю шаг вперёд вслед за Мишей, пока мы не оказываемся у края купели, где он быстро помогает мне снять халат, разуться и забраться по специальной лестнице в горячую воду.
Я всегда удивлялась — в чём прикол, морозить уши, сидя в горячей воде на холоде. Некомфортно же. Но сейчас, когда мы оказываемся в уютном чане, тепло воды и пар, исходящий от нее, согревает настолько сильно, что ни лицо, ни голова не ощущают холода.
А ещё в воде плавают какие-то травы, потому что в воздухе витает бесподобный аромат. Я даже запах рыбы перестаю ощущать. Поразительно просто…
— Ну как, нравится? — спрашивает Миша, погружаясь в купель следом за мной и усаживаясь рядом.
От соприкосновения с его кожей под водой мне становится ещё горячее. И к запаху ароматных трав примешивается родной хвойный аромат.
— Это однозначно круче, чем ловить рыбу в проруби или тухнуть под сотней градусов пока тебя лупят веником — поднимаю лицо вверх, чувствуя, как на него успевают осесть снежинки, прежде чем быстро растаять.
— Я знал, что ты оценишь, — усмехается Бурый и приобняв меня за талию, притягивает ближе к себе. — Хотя на мой взгляд, у всего, что ты перечислила есть своя романтика.
— Что романтичного бить другого человека ветками? — поворачиваю голову в его сторону, отчего наши носы соприкасаются.
— Смотря, что за человек. Если у этого человека очень… милая, маленькая, аппетитная задница, то это приобретает очень даже сильные романтичные черты.
— То есть, ты всё-таки признаёшь, что моя задница тебе изначально понравилась, и никогда не казалась тебе костлявой?
— Каюсь. С самого первого дня на неё засматривался, — усмехается, приложив руку к груди, затем кладёт пальцы на мою щёку и ведёт вниз к подбородку, оставляя влажный след. — Трудно было не смотреть.
— А я-то думала, почему ты так грубо себя вёл. А это, оказывается, твой метод самоконтроля, — бубню нечленораздельно.
Вроде Миша ничего особенного не делает — всего лишь прикасается ко мне и, причём, довольно осторожно. А меня внутри всё равно начинает колотить, и температура в купели, кажется, возрастает минимум до девяноста градусов.
— Типо того. Не буду тебя разубеждать, а то обидишься, вылезешь из бочки, навернёшься на льду и отобьёшь себе копчик. И вся романтика коту под яйца.
— Знаешь что, ты… — проглатываю остаток фразы, потому что в этот момент Миша вдруг наклоняется вперёд и целует меня в щёку. После скользнув губами к уху, прикусывает мочку.
Его борода колется и щекочет одновременно. Я невольно прикрываю веки, наслаждаясь ощущениями. Стараюсь не думать о том, что будет дальше. И самое главное как это будет, чтобы не ударяться в панику. Сердце и без того грохочет на ультраскорости. Так громко, что кажется его слышит не только Бурый, но и жители всех соседних домиков.
Мишины ладони скользят по моим плечам и слегка сжимают. Его губы продолжают целовать мою шею, ключицы и подбородок. Я больше не переживаю, что пахну рыбой, потому что запах ароматных трав перебил все остальные запахи, а горячие поцелуи Бурого напрочь стёрли все переживания, словно их и не было вовсе.
Боже, как я могла влюбиться в Макса?! Сейчас это кажется чем-то нелепым и каким-то ненастоящим. Теперь я даже представить не могу, чтобы он когда-нибудь ко мне вот так прикасался. Да я представить не могу, чтобы меня вообще хоть кто-то когда-то касался так, как делает это сейчас Миша.
Поднимаю руки и кладу их ему на грудь. Пальцы тут же погружаются в небольшую поросль волос, отчего подушечкам становится щекотно, и я непроизвольно начинаю делать царапающие движения пальцами.
 
— Опасно, Маша, — хрипло выдохнув, тянется куда-то мне за спину, достаёт губку, затем окунает её в воду, наливает на неё какое-то ароматное средство и начинает водить этой губкой по моим рукам, не переставая при этом целовать щёки и губы.
Мои пальцы сильнее вжимаются ногтями ему в грудь, я даже представляю, как на коже остаются красные отметины, но прекратить его царапать не могу, потому что все мои рецепторы обострились до пределы. Мне одновременно хочется большего, и в то же время страшно.
Дыхание перехватывает, а сердце бешено стучит в груди, будто каждая клеточка моего тела, каждый орган понимает, что именно сейчас может случиться.
— Миш… я должна тебе сказать… — хватаю ртом воздух в промежутках между поцелуями. — Понимаешь, в общем, я… у меня никогда не было… ну…
— Я это уже понял, — отвечает Бурый, уперевшись лбом мне в лоб. — Если ты не готова, то ничего не будет.
Я облизываю нижнюю губу и чуть приподнимаюсь, ухватившись ладонями за его плечи. Теперь я оказываюсь чуть выше него, так как он подхватывает меня за бёдра и поднимает вверх.
— Нет, я хочу, — шепчу еле слышно, потому что сказать это громче слишком страшно.
Затем наклоняюсь и несмело целую, наслаждаясь тем, как густая борода колет мой подбородок, а Мишины язык проникает в мой рот и скользит по зубам.
— Уверена? Смотри, Маша, девственность это дело такое. Обмену и возврату не подлежит.
— Боже, ты просто невыносимый грубиян, — закатываю глаза. — Всю романтику обгадил.
— Всего лишь констатирую факт, — улыбнувшись, целует меня в кончик носа.
Рывок, и мы резко оказываемся над поверхностью воды. Миша полностью стоит на ногах, а я сижу сверху на его бёдрах. Мороз безжалостно ошпаривает кожу колючими ледяными иглами, но мне всё равно, потому что меня безумно, будто голодный зверь, целует мужчина, по которому я схожу с ума.
Несколько шагов, и я не знаю, каким образом, но Мише удаётся выбраться из купели, не выпуская меня из рук. Не представляю, как мы при этом не падаем, но уже спустя мгновение я чувствую, как на плечи ложится тёплое полотенце, которое всё это время грелось в специальном отсеке рядом с котлом внизу.
Сам Бурый никакое полотенце на себя не надевает, а продолжает целовать меня и нести к дому.
Проклятый бородатый ЗОЖник! Ну разве может хоть какой-то мужчина с ним сравниться?
Он открывает дверь, и вот мы уже оказываемся в тепле. Миша резко разворачивает меня так, что я спиной упираюсь в дверь, а он вжимает меня в неё ещё сильнее, стискивая бёдра ладонями так, что на коже наверняка останутся синяки.
Губы продолжают сминать мои губы. Мороз ночной зимней улицы остаётся позади. Теперь я ощущаю только жар и голод, которые сводят меня с ума и заставляют дрожать, будто я всё ещё мёрзну.
— Ты пахнешь сандалом, — хрипит Миша, оторвавшись от моих губ и проведя языком по шее.
У меня перед глазами мутнеет. Настолько остро ощущается каждое прикосновение.
— Хорошо, что больше не рыбой…
— И ты мне ещё что-то предъявляла по поводу запоротой романтики? — усмехнувшись, прикусывает мою нижнюю губу. После чего отрывает меня от двери и, придерживая за бёдра, несёт в нашу комнату.
Мы оба мокрые после купели. Всё моё бельё пропиталось ароматной водой.
Миша укладывает меня спиной на постель. Наверняка она мгновенно становится мокрой, но нам плевать. Сейчас существуем только мы и то, что происходит между нами.
Мне не десять, и я прекрасно осведомлена о сексе и как это происходит, но, в отличие, наверное, от многих девушек моего возраста, я никогда не фантазировала о том, как это будет, в полноценном смысле.
Возможно, именно поэтому, когда Мишина рука ползёт вниз, а пальцы поддевают резинку трусов и тянут, я вздрагиваю. Миша уже касался меня там… Но сейчас это ведь будет совсем иначе…