Няня для сурового папы (СИ)

Его глаза шарят по моему лицу и пытаются выцепить взгляд. А я упорно его отвожу. В памяти, словно специально, всплывает рисунок, который лежит в ящике под его руками. На рисунке его взгляд мне точно удалось передать. Так же сведены брови. Так же горят зрачки.
— Маш, — Миша вдруг поднимает руки, кладёт ладони мне на щёки и сам поворачивает моё лицо так, что приходится смотреть ему прямо в глаза. И дышать будто одним с ним воздухом, потому что наши носы и губы в миллиметре друг от друга. Ближе было только тогда, когда он целовал меня в душе.
— Чт-то? — боже, я что, заикаюсь?!
— Я серьёзно. Прости. Не обижайся на меня. Пожалуйста.
Я сглатываю.
Голос его тихий и спокойный. В тоне нет привычной ироничности или насмешки. Взгляд чистый и серьёзный, в глубине читается искреннее и открытое сожаление.
— Хорошо, — отвечаю почти шёпотом. Хотя у меня от тахикардии сейчас капилляры полопаются.
— Мир? — Миша отводит одну руку от стола и проталкивает между нашими телами. Костяшки его пальцев касаются моего живота, отчего я невольно его напрягаю.
— Мир, — вкладываю свою руку в его ладонь и чуть сжимаю.
На мгновение мы замираем. Он продолжает смотреть на меня и стискивать мои пальцы. Я не знаю, о чём он думает, но будто ещё хочет что-то сказать или сделать.
— Ай! Отдай! Это моё! Папа, скажи ей! — раздаётся громкий визг в глубине дома.
Я подпрыгиваю на месте и выдёргиваю руку из Мишиного захвата.
— Кажется, там намечается сестринское убийство… — выдавливаю, под дикий шум сердца, барабанящего у меня в ушах, груди и горле.
Прикусив губу, смотрю на Бурого. На мгновение мне кажется, что его взгляд тянется к моим губам. Не знаю точно, не почудилось ли мне это, потому что он очень быстро его отводит, и в следующую же секунду делает шаг назад.
— Угу, — выдыхает немного охрипшим голосом. — И пока никто никого не убил, я пойду, разниму этих двух атаманок. А ты пока собирайся. И оденься потеплее.
— Что? В смысле собираться? Куда? — растерянно смотрю на Бурого, когда он разворачивается ко мне спиной и шагает к выходу из комнаты.
— Скоро узнаешь, — отвечает не оборачиваясь и дёргает ручку двери.
— Нет, подожди! Так не пойдёт! К чёрту эти твои загадочные поездки по утрам! Куда ты меня опять тащишь? Я уже боюсь!
В этот же момент Миша распахивает дверь и из коридора до нас доносятся оглушительные детские визги.
— Отдай мои коньки!
Коньки? Они сказали коньки?!
— Миша! — подрываюсь за Бурым, потому что он уже вышел из комнаты. — Что ещё за коньки?! Я плохо катаюсь на коньках! Можно сказать, вообще не умею!
— Не переживай, Марья Алексевна, научишься, — подмигивает мне эта бородатая сволочь, после чего закрывает дверь прямо у меня перед носом.
 Глава 22 
— Что это за место?
Мы останавливаемся на каком-то холме и выходим из машины. Точнее, мы с Мишей выходим, а девочки вылетают, не прекращая ругаться из-за коньков. Они всю дорогу спорили. Даже Бурый со всей своей строгостью не сумел их угомонить.
Мой взгляд мгновенно падает на раскинувшийся у подножья холма водоём. То, что мы находимся наверху, позволяет видеть местность на километры вперёд. Это удивительно красиво. Складывается ощущение, будто мы посреди какой-то снежной пустыни, в лучах солнца, играющего различными оттенками оранжевого и жёлтого.
Господи, какая же невероятная красота!
Вот, что нужно рисовать, Маша! А не портреты Бородача…
— Это озеро Медвежье, — Бурый неожиданно оказывается за спиной, и даже через куртку я ощущаю исходящее от него тепло. Почему от Мишиной близости мне всё время так жарко? Как будто у него под кожу батарея встроена. — Излюбленное место жителей нашего посёлка.
— Я думала, ты нас на каток везёшь, — хмыкаю, зыркнув на Тасю и Васю. Они носятся как угорелые по всему периметру холма, ныряя в небольшие сугробы.
— А чем тебе это не каток? — Бурый обводит рукой озеро и усмехается. — По-моему, вполне себе каток.
— Ты что, серьёзно? Вы катаетесь здесь на коньках?
— Ага. Это наше с девочками место. Мы сюда частенько приезжаем и зимой, и летом. В жаркое время купаемся. А местные, — указывает рукой в правую сторону от холма, — обычно там обитают. Сюда не добираются. Поэтому тут так тихо и немноголюдно.
 
Здесь не просто тихо, а абсолютная тишина. Я бы даже сказала тотальная. Особенно сейчас, зимой, когда нет шанса услышать даже крик птиц. И настолько нереально красиво и первозданно, что, если бы не автомобиль за нашими спинами, то можно было бы представить, что я попала в какой-нибудь фэнтези-фильм.
— А вон там кто? — указываю пальцем вдаль на каких-то людей, сидящих прямо посреди озера на некотором расстоянии друг от друга. Миша чуть наклоняется, отчего я чувствую на шее его тёплое дыхание и невольно вздрагиваю, ощущая ползущие вдоль позвоночника мурашки.
— Это рыбаки.
— Рыбалка? Зимой? — удивлённо вскидываю брови, глянув на Мишу через плечо.
— Ну да, а что тебя удивляет? Зимняя рыбалка — обычное дело. Кроме того, у нас большинство местных зарабатывают на ловле и продаже рыбы и выращивании скота и овощей. Это тебе не Питер, детка, — Бурый подмигивает и мажет взглядом по моему лицу.
Всё-таки в жизни вот таких небольших населённых пунктов есть своё очарование. Здесь всё как-то по-другому. Необычно. Медленно, размеренно. И всё словно пронизано чистотой и духовностью. Людям, которым нравится бурная и активная жизнь мегаполисов вряд ли понравилось бы здесь жить…
А мне? Мне тут нравится?
— Ну, что, Марья Алексевна? Надо ставить мангал и разжигать угли. А потом идти кататься.
— Ты что и готовить здесь собираешься? — недоумённо смотрю на Мишу, когда тот подходит к багажнику.
— Ага. Пока ты три часа утром в постели валялась, а потом марафет наводила, я успел мясо замариновать и овощи подготовить.
— Может, я тогда лучше займусь готовкой, а вы на коньках покатаетесь? — смотрю умоляющим взглядом на Бурого, но он лишь хмыкает, затем наклоняется ниже к моему лицу, от чего наши носы соприкасаются, а по щеке проходит тепло его дыхания.
— Неа, Марья Алексевна. Будешь кататься вместе со всеми.
— Но я не умею! Я серьёзно! Кроме того, — вскинув брови, цепляюсь за последнюю надежду не выходить на лёд, — у меня коньков нет!
Последний раз, когда я вставала на коньки, мне было лет пятнадцать, и я тогда себе всю задницу отбила. Хоть Бурый и обещал больше не отпускать шутки про мою пятую точку, я всё же не хочу давать ему лишний повод для искушения это сделать.
— Обижаешь, Марья Алексевна. Коньки у тебя есть.
— Что? Откуда?
Хмуро смотрю на то, как Бурый достаёт из багажника пакет и трясёт им перед моим носом.
— Я же говорю, спишь ты очень долго. Я уже успел съездить и арендовать коньки.
— Ты что, вампир? Не спишь вообще? Как можно было успеть столько всего сделать?! — поджимаю губы, вырвав из рук Бурого пакет.
В этот момент мимо пробегают девочки с громким криком.
— Папа! Она теперь мне и ледянку не отдаёт!
— Девочки, вниз пока не спускаемся. И прекратите драться. Что на вас нашло сегодня? — Бурый смотрит вслед дочерям, а затем снова переводит взгляд на меня. — Я нормально сплю. Это ты долго дрыхнешь. Но, возможно, ты права, и я сам не знаю о своих вампирских повадках. На всякий случай по утрам проверяй, нет ли на теле укусов. И чесноком обкладывайся. Обтирайся святой водой. Как думаешь, пить кровь — относится к ЗОЖ?
— Понятия не имею. Но готова воткнуть тебе кол в глаз прямо сейчас, чтобы проверить — рассыпешься ты или нет? — беру в руки шампур и показываю Бурому.
— Нет, тогда шашлык же не на чем будет жарить, — хмыкает и отбирает у меня шампур.
Прикусив губу, смотрю на то, как он переставляет какие-то чеплашки, очевидно, с заготовленной едой.
— Боюсь даже представить, что ещё ты успел сделать, пока я так долго спала?
Разумеется, я опускаю тот момент, что не просто так спала дольше обычного.