Няня для сурового папы (СИ)

Фу. Мерзкий запах такой.
— Удивлена, что она такая молодая… — никак не успокаивается мой проклятый язык.
— Кто? Катя?
— Ну да. Просто… я думала, что это бабка старая или тётка с кучей вонючих котов дома.
— С чего ты так решила?
— Наверно с того, что те вещи, которые она вам для меня одалживала, были больше похожи на шмотки какой-то старой толстой тётки, чем на одежду молодой женщины.
— Ааа… ты об этом, — безразлично пожимает плечами. — На самом деле они просто не совсем её.
— В смысле?!
— Ну, это её сестры.
— Мммм… понятно.
— У Кати осталось кое что из её одежды после того, как та померла полгода назад.
Нож снова выпадает у меня из рук, и я еле успеваю убрать ногу, чтобы он не вонзился мне прямо в пальцы.
— Вы… вы что совсем…. ох…ренели?! Вы что, мне вещи покойницы принесли?! — выпучив глаза смотрю на Бурого, продолжающего резать перец.
Сволочь бородатая!!!
Развернувшись, хватаю со спинки стула кухонное полотенце и швыряю в него.
— Тихо-тихо, ну шучу же, — громко смеётся Бурый, поймав полотенце и закинув себе на плечо. — Нет у неё сестры-покойницы. И вообще никакой сестры никогда не было. Это наверное её старые вещи. Она раньше полная была. Может, оставила на всякий случай.
— Ну вы… — выталкиваю воздух из лёгких и возвращаюсь к нарезке зелени, ополоснув нож. — Это плохие шутки! Чёрный юмор, слышали о таком?
— Чёрный и плоский юмор проще помещается в голову, Маш. Бери на заметку.
Бурый тоже продолжает нарезать перец, всё ещё тихо посмеиваясь.
— Ну, а ты что скажешь?
— Вы о чём?
— С кем ты сегодня разговаривала у палатки с чаем? Что это за задрот зализанный?
Зализанный задрот? Это он про Макса что ли?
— Вы, наверное, имеете в виду Макса?
— Понятия не имею, как его зовут. Говорю же, зализышь какой-то с тобой стоял, вот и спрашиваю, кто это?
— Это мой одногруппник, Максим. Он с моими друзьями на соседней турбазе отдыхает. Они тоже решили на ярмарку заскочить.
— Так это к нему ты тогда ночью спешила?
Я прикусываю губу и бурчу что-то невнятное.
— Вовсе не к нему… Я просто ехала отдохнуть к друзьям…
— Понятно, — тянет Бурый.
— Что вам понятно?!
— Да то, что смотрел на тебя этот одногруппник не как одногруппник. Кирюша-то твой про него в курсе?
Я скашиваю взгляд на Бурого.
— Ну конечно. У меня от моего Кирюши вообще никаких секретов нет, — не могу сдержать яда в голосе.
— Серьёзно? Прям никаких?
— Абсолютно.
— Значит, он знает, где и с кем ты проводишь все эти дни?
Меня охватывает чувство неловкости и раздражения. Чего он пристал ко мне с этим Максом и Кириллом?
— Знаете, что… странно, что вы вообще заметили, что я там с кем-то говорила на ярмарке, — пытаюсь перевести тему, слыша, как подрагивает собственный голос. — Я думала, вам тётя Катя весь обзор перекрыла своей шевелюрой. .
— Не весь, не переживай, — усмехается Бурый, затем бросает нож и полотенце на стол. — Схожу в кладовку, принесу фасоль. Сделаем лобио.
Он уходит, закрыв тему про Макса и Кирилла.
Я облегчённо выдыхаю, глядя ему в спину.
Надеюсь, он ни о чём больше спрашивать не будет?
И вообще, почему это Макс зализышь? Нормальная у него причёска. Хотя причёска Бурого мне больше нравится…
Так. Стоп. Что?
Резко выдыхаю и упираюсь ладонями в столешницу. Парень, ради которого я поступила в универ, из-за которого ночью сбежала от Кирилла и Лизы, сегодня говорил со мной на ярмарке. Стоял буквально в полуметре. А я только сейчас это поняла? И всё, что мне приходит на ум, что причёска у Бурого мне нравится гораздо больше?!
Чёрт, что за ерунда со мной происходит?!
 Глава 18 
— Берём вот этот шарик и лепим сюда, а вот эти два овала вот таким образом. И смотрите, что в итоге получается? — показываю девочкам слепленную из пластилина фигурку, после чего они начинают делать так, как я им показала.
В лепке я не мастер, конечно, но в принципе могу научить основам. От грохота где-то в глубине дома я невольно подпрыгиваю, а фигурка выпадает у меня из рук на пол и разлетается на отдельные пластилиновые части.
 
Вот чёрт!
Сегодня, наконец, привезли бойлер, и Миша с утра занят установкой. Сказал, что к обеду у нас будет горячая вода. Аллилуйя! Я смогу-таки принять душ, и даже в баню идти больше не придётся. Ожог только зажил, а память о нём ещё долго будет храниться в моём мозгу. Подхожу к двери спальни и с грохотом её закрываю.
Да чёрт! Никакого покоя на занятиях! — Маша, смотли, как у меня получается? — Тася показывает мне свою фигурку медвежонка. Конечно, голову перекосило, а одна лапа словно из шеи растёт, но для трёхлетнего ребенка, в общем-то, неплохо.
Я улыбаюсь и киваю Тасе.
— Молодец! Давай лепить дальше.
У Васи, кстати, довольно хорошо получается обращаться с пластилином. Бурому бы подумать и, возможно, в будущем, Василиса стала бы неплохим скульптором.
— А может ещё колзинку для медведей слепим? Или домик для мулавьёв?
Я невольно кошусь на муравьиную ферму, которую Тася принесла с собой в мою комнату и поставила на тумбу рядом с кроватью. Передёргиваю плечами, сдержав «бррр», потому что насекомые, ну… это же насекомые. Они не умеют привязываться, не умею ждать и любить хозяина. Как их можно любить? И в чём вообще прикол иметь что-то ползучее и… безмозглое?
Другое дело собаки.
Перевожу взгляд на Сеню и Стёпу. Хаски спят в углу, периодически похрапывая. В последнее время, псы за мной как хвосты по всему дому следуют. Может, это потому, что я подкармливаю и вкусняшками в тайне от хозяина?
— Корзинку для медведей можно, а вот в пластилиновом домике муравьи вряд ли смогут жить, Тась.
— Почему это?
— Они оттуда уползут, — отвечает за меня Вася.
— Вот, точно.
Подхожу к кровати и беру набросок сегодняшней лепки. Зарисовки — это привычка. Мне так проще увидеть результат — нарисовать его схематично заранее.
Перевожу взгляд на девочек. Они сидят на небольших подушках на полу, перед ними расстелена специальная клеёнка, где лежит пластилин, доски для лепки и пластиковые ножечки. Вася сосредоточено придаёт форму пластилину, а Тася просто весело мнёт кругляшки пальцами. Всё-таки они очень разные. Впрочем, как и мы с Лизой.
Вчера говорила с сестрой по телефону. Боже, как же всё-таки тяжело врать людям. Но в моём случае лучше ложь, чем звездюля от Кирилла, которые я и так в любом случае отхвачу с лихвой.
Снова раздаётся громкий грохот и треск. Я опять подпрыгиваю, только теперь не удерживаю равновесие и бедром задеваю тумбу, отчего с неё падает всё содержимое. Что-то рухает на кровать, что-то на пол. Я успеваю схватить только стакан с апельсиновым соком, но и он частично проливается на набросок в моих руках.
— Вот же блин!
Что Бурый там делает?! Водопровод целиком меняет?!
Подхожу к двери и резко её распахиваю, потирая ушибленное бедро. Ещё и юбку сегодня короткую надела, так что острый угол тумбы мне прям в голую кожу вонзился!
— Можно потише? — ору куда-то в глубину дома.
В ответ раздаются два металлических удара.
— Если это азбука Морзе, то я её не понимаю!
Снова звучат удары только теперь в качестве музыкальной очереди «пам-пара-рам-пам-пам-пам».
Невыносимый тип.
Закрыв дверь, возвращаюсь к кровати и падаю на матрас, с раздражением глядя на испорченный рисунок.
Отбрасываю его в сторону и возвожу глаза к потолку.
Сегодня, когда перебирала свой альбом, наткнулась на рисунки с Максом Новиковым. Раньше я его часто рисовала, а теперь совсем не хочется. Неужели я потеряла чувства к нему? И разве это может случиться настолько быстро.
Ладно. Не хочу о нём думать. Будет ещё время поразмыслить на этот счёт. Начинаю неспешно поднимать с пола упавшие вещи обратно на тумбу. Бедро ноет, и я снова машинально тру его рукой и чешу под коленом. Моя задница и ноги в эти каникулы пострадали максимально жёстко! — Маш, мы закончили! Вот смотли! — спустя какое-то время девочки показывают мне свои поделки.