Держиморда (СИ)

— Подошвы покажи! — я поманил к себе дядька, с деланно деловым видом, перебирающего что-то на ближайшем стеллаже.
— Что? — дядька аж попятился от меня.
— Я говорю, ноги покажи, кто-то из вас в дерьмо наступил.
— А! — с облегчением протянул приказчик, и старательно стал показывать мне подошвы сапог: — Нет, барин, у меня чисто.
— Ну и хорошо. — я сбегал на улицу, набрал в котелок и в пожарное ведро снег почище и поставил их на горячую буржуйку.
Из темноты склада, осторожно выглянул еще один приказчик, что был моложе, с быстрыми, неуловимыми глазами. Заметив, что я засек его появление, мужчина с независимым видом двинулся на улицу.
— Стоять! — Мой окрик заставил его замереть за пару шагов до калитки, идущей во двор склада.
— Чего?
— Их благородье сказал, что у кого-то нога в гавно наступила, подними ногу, покажи. — тут-же влез с пояснениями первый из работников склада.
— А! — молодой приказчик задрал влажную подошву валенка, а потом другого, такого-же мокрого: — Не, это не я…
— Ты зачем, тварь собаку мою трогал. — я был готов убить мерзавца, но, из последних сил, постарался сдержаться, иначе у купца сотрудников совсем не останется.
— Не трогал я никакую собаку…
— Иди сюда, сейчас проверим! — я схватил мужика за ворот поддевки, так, что затрещала ткань и, пользуясь его растерянностью, потащил к, мгновенно оскалившемуся, Трефу.
— Да. Не бил я его, так, немного поиграл…
— Я сейчас тебе две пули в пузо всажу, а потом того дядьку попрошу тебе в раны багром пожарным потыкать, уж мы посмеемся, ух мы поиграем. — я отбросил эту тварь в сторону, и потянулся за револьвером. Врать не буду, вытаскивал револьвер я очень долго, так что, догхантер успел отодвинуть засов и убежать, оглашая безлюдные ряды пакгаузов криками «Караул!» и «Убивают!»
— Вас как звать то? — я повернулся к последнему приказчику торгового дома.
— Дементий Павлович Хвостиков.
— Завтра жду вас в половину восьмого, Деметний Павлович, более не смею вас задерживать.
Когда приказчик, коротко попрощавшись, ушел, я пошел проверять пещеру Али-бабы. Мне очень много надо было найти для предстоящей.
Сначала я долго отмывал собаку от засохшей крови, благо, относительно чистого снега вокруг складов было много. Потом, когда вода кипятилась, я влил в пасть собаке пол стакана сильно разбавленной водки, зацепил его ошейник к ножке стеллажа, так как удерживать собаку было не кому, и приступил к оказанию ветеринарной помощи. Шерсть вокруг ран я осторожно соскоблил остро наточенным ножом. Оказалось, кроме отсеченного уха, пес получил удар штыком в грудину и пулевое ранение в заднюю левую ляжку, но. кажется. сквозное. Отсутствие уха меня волновало мало, поэтому я просто промыл рану охлажденной кипяченной водой, убедился в отсутствии нагноения, а также грязи и, обработав края раны йодом, начал туго бинтовать голову. Тоже самое проделал с раной на груди, только прихватив ее по краям несколькими стежками шелковой нитью, используя «длинную» цыганскую иглу, оставив в середине раны небольшое отверстие для дренажа.
Пьяный пес из последних сил рвался из туго затянутого ошейника, задушено хрипел, щелкал зубами, но, в какой-то момент, перестал рваться, видимо, потеряв все силы, только скулил и плакал.
А мне оставалась еще рана на ноге. На кончик прокипяченного и проспиртованного шомпола я намотал такой-же кусок бинта и ввел длинную железку в раневой канал. От стона собаки, мне кажется, у меня чуть не остановилось сердце. Я отстранился от боли животного и прогнал импровизированный тампон через всю ногу пса насквозь, протолкнув его наружу вместе с какой-то черной дрянью.
Потом пришлось повторить процедуру с новым тампоном, который выглянул из раны просто окровавленным. Затем несколько швов, дренаж, перевязка. Еле дышащую собаку я переложил на деревянный ящик, чтобы не застудилась от холодного пола, укрыл все тем же, грязноватым, но сухим пальто ее покойного хозяина и пристегнул к запорам ящика, чтобы Треф не сорвал повязки и не упал со своего ложе. Да, неудобно, но другого выхода нет.
 
Налив себе полстакана водки, я выпил ее, как воду, после чего пошел обходить вверенный мне под охрану объект. С противоположной стороны склада, вверху я обнаружил запертое окошко. Мою знакомую кобылу Звездочку из примыкавшей к задам ангара конюшни, для пущего сбережения, свели в каретный сарай во дворе купца, поэтому о ее охране я мог не беспокоится. Найдя на полках купеческих кладовых себе, на заслуженный ужин, набор продуктов, я вернулся к гудящей от полыхающего в ней огня, буржуйке. Собака, полностью обессиленная экзекуцией, спала. Для нее я приготовил банку концентрированного молока из далекой страны Христиании. Пока в лужице постного масла на чугунной сковороде, жарилась лепешка, замешенная на воде, муке и яичном порошке, я вскрыл солидную консервную банку с надписью «Санкт-Петербургское окружное интендантское управление. Пищевые консервы для воинов. Мясо тушоное. Одна порция на обед. Вес один фунт». Скупает мой таровитый приятель второй гильдии ворованные продукты с армейских складов, ничего за века в России не меняется.
Имя: Петр Степанович Котов
Раса: Человек
Национальность: вероятно Мексиканец
Подданство: гражданин мира
Вероисповедание: православный
Социальный статус: капитан революционной милиции Республики Мексика.
Параметры:
Сила: 3
Скорость: 2
Здоровье: 3
Интеллект: 6
Навыки:
Скрытность (3/10)
Ночное зрение (1/10)
Достижения: Навык ветеринара-коновала.
Активы: винтовка, три пистолета, носимый запас патрон, одежда, вещмешок, пальто, хромовые сапоги, галоши, шапка.
Пассивы: подлеченный пес породы доберман по кличке Треф.
  
Глава 11
 
Российская Империя. Ориентировочно начало двадцатого века.
Утром проснувшись от странных звуков, я, еще ничего не соображая, подскочил с ящика, на котором задремал под утро, и, первым делом, схватился за винтовку, очумело оглядываясь. Не сразу, но сообразил, что это Треф пытается обрести свободу — рыча и вертя головой, лапами старается сорвать повязку, или вырвать голову из туго затянутого ошейника. На меня пес смотрел без приязни, а когда я приблизился к нему, показал немаленькие зубы. Я, не церемонясь с пациентом, подскочил сбоку, большим пальцем разжал десны собаки и влил в пасть, пытающегося вырваться, пса молоко с измельченной таблеткой аспирина. Подом, отстегнув пса от стеллажа, вынес его на руках в уголок двора, дал ему, с трудом стоящему на трясущихся ногах, сделать свои туалетные дела и затащил обратно в склад, чтобы не застудился.
- Все, все. Я тебя больше не трогаю. — я почесал страдальца за целым ухом и пошел завтракать остатками ужина.
Когда пришел приказчик, я был уже полностью готов.
- Запирайтесь, уважаемый. Никого в мое отсутствие не пускать, кроме лично хозяина. Собаку и винтовки не трогать. Вернусь примерно через час. — и, погрозив пальцем грустному мужику, нырнул в промозглую утреннюю мглу.
Вася пришёл не один. Когда я подходил к мосту с башенками, там уже топтались несколько фигур, кутающихся в куцые серые шинельки.
- Здорово, Вася! А это кто с тобой пожаловал?
Сука! Мало мне одного инвалида безногого, так он еще калек с собой приволок. Один был на деревяшке, как и Вася, один без руки, а последний тип просто какой-то перекошенный и клонящийся к земле.
- Да ты понимаешь, мексиканец, земляки это мои, совсем загибаются. Ни жратвы нет, ни денег. Живем в ночлежке вонючей, нас там целая коммуна инвалидов, тридцать шесть человек. Выбили себе две комнаты, прозябаем, да еще босяки местные на нас ополчились, вроде бы не их масти мы. А народ милостыню все меньше и меньше подает, нашего брата шибко много развелось.