Король гор. Человек со сломанным ухом

Перед тем, как покинуть лагерь, Хаджи-Ставрос передал временно исполняющему его обязанности все ключи. Он показал ему пещеры, в которых хранились вино и мука, а также расщелину с сыром и дупло, где он держал кофе. Кроме того, он объяснил, какие меры следует принять, чтобы предотвратить наш побег и сохранить таким образом бесценные активы предприятия. В ответ красавчик Периклес рассмеялся и ответил:
— Не волнуйся, я ведь акционер.
В семь часов утра Король тронулся в путь, и вслед за ним потянулись его подданные. Вся банда ушла в северном направлении, оставив у себя за спиной Сунионские скалы. Они прошли более длинной, но удобной дорогой и вышли на дно оврага, протянувшегося под нашей «квартирой». При этом бандиты бодро распевали, шлепая ногами по воде, лившейся из нашего родника. Походным маршем им служила песня, сочиненная в молодости самим Хаджи-Ставросом:
Клефт черноглазый в долину спустился, 
Клацая тихо ружьишком своим... 
ну и тп.д.
Они облачились в живописные бандитские лохмотья
Вы, должно быть, слышали эту песню. Именно ее распевают афинские мальчики, когда идут в воскресную школу.
Миссис Саймонс, которой, как всегда, снились жандармы, проснувшись, сразу вскочила и по своему обыкновению подбежала к окну. Я имею в виду родник с водопадом. Она была жестоко разочарована, когда убедилась, что по дну оврага маршируют вовсе не долгожданные спасители, а все те же враги. Вскоре она распознала среди них Короля, корфинянина и других хорошо знакомых бандитов. Больше всего ее удивил тот факт, что в экспедицию отправилось так много народу. Она насчитала шестьдесят человек, включая Хаджи-Ставроса. «Шестьдесят! — подумала она. — Значит, охранять нас оставили только двадцать человек!» Идея побега, отвергнутая накануне, вновь завладела ее воображением. Пока она размышляла, перед ее глазами продефилировал арьергард, к чему она была не готова. Шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать, двадцать! Получается, что в лагере никого не осталось! Мы свободны! «Мэри-Энн!» — радостно воскликнула она. А дефиле тем временем продолжалось. В банде, насколько ей было известно, насчитывалось восемьдесят человек, а ушли девяносто! Замыкала шествие дюжина собак. Но их она не стала брать в расчет.
Услышав крик матери, Мэри-Энн выскочила из палатки.
— Мы свободны! — кричала миссис Саймонс. — Они все ушли! Да что я говорю! Их ушло больше, чем было. Бежим, дочь моя!
Они подбежали к лестнице и увидели, что лагерь занят жандармами. На верхушке ели торжественно развевался греческий флаг. На месте Хаджи-Ставроса восседал господин Периклес. Миссис Саймонс так стремительно
заключила его в объятия, что капитану с трудом удалось предотвратить попытку удушения.
— Ангел небесный! — воскликнула миссис Саймонс. — Бандиты ушли!
Капитан по-английски ответил:
— Да, сударыня.
— Вы обратили их в бегство?
— Если бы не мы, сударыня, они были бы еще здесь.
— Какой чудесный молодой человек! Полагаю, битва была кровавой!
— Я бы не сказал. Даже слез не было пролито. Стоило мне произнести одно слово...
— И мы свободны?
— Без всякого сомнения.
— Мы можем вернуться в Афины?
— В любое удобное для вас время.
— Так, значит, в путь!
— В настоящий момент это невозможно.
— И что мы тут делаем?
— Мы исполняем долг победителя: охраняем поле битвы.
— Мэри-Энн, пожми руку этому господину.
Юная англичанка повиновалась.
— Сударь, — заявила миссис Саймонс, — сам Бог вас сюда послал. Мы уже потеряли всякую надежду. Нашим единственным защитником был один молодой немец, выходец из среднего класса. Он ученый, собирает травы и намеревался вызволить нас самым нелепым способом. Наконец-то мы вас дождались! Я была уверена, что именно жандармы нас освободят. Не так ли, Мэри-Энн?
— Да, мама.
— Знайте, сударь, что эти бандиты — ничтожнейшие из людей. Они посмели отнять все, что у нас было с собой.
 
— Все? — спросил капитан.
— Все, за исключением моих часов, которые я предусмотрительно спрятала.
— Вы правильно поступили, сударыня. Скажите, все, что забрали у вас, они оставили себе?
— Нет, они вернули триста франков, серебряный несессер и часы моей дочери.
— Эти вещи все еще у вас?
— Конечно.
— Ау вас забрали кольца и серьги?
— Нет, господин капитан.
— Будьте так добры, отдайте их мне.
— Отдать что?
— Ваши кольца, ваши серьги, серебряный несессер, двое часов и триста франков.
Миссис Саймонс закричала дрожащим от возмущения голосом:
— Как так? Сударь, вы хотите забрать то, что нам вернули бандиты?
Прозвучал исполненный достоинства ответ:
— Сударыня, я исполняю свой долг.
— Ваш долг состоит в том, чтобы ограбить нас?
— Моим долгом является сбор вещественных доказательств для привлечения к суду Хаджи-Ставроса.
— Его будут судить?
— Как только поймают.
— Я полагаю, что для этих целей наши драгоценности и серебро будут бесполезны. У вас и так достаточно причин, чтобы его повесить. Хватит уже того, что он похитил двух англичанок.
— Необходимо, сударыня, соблюсти все предусмотренные законом процедуры.
— Но, сударь мой, некоторыми из затребованных вами предметов я очень дорожу.
— Это лишний повод, сударыня, доверить их мне.
— Но если у меня не будет часов, я не буду знать...
— Сударыня, я буду счастлив в любой момент сообщить вам который час.
Мэри-Энн вслед за матерью сообщила, что ей невыносима мысль о расставании со своими серьгами.
— Мадемуазель, — ответствовал галантный капитан, — вы достаточно хороши собой и можете позволить себе не носить украшений. Вам будет легче обойтись без драгоценностей, чем драгоценностям обойтись без вас.
— Вы слишком добры, сударь, но мой серебряный несессер — это вещь, без которой я не могу обойтись. Само слово «несессер» 20 означает то, без чего нельзя обойтись.
— Вы тысячу раз правы, мадемуазель, но я прошу вас не проявлять настойчивости в этом вопросе. Не заставляйте меня еще больше страдать оттого, что я буду вынужден на законном основании изъять имущество столь уважаемых особ. Увы, мадемуазель, мы, военные, были, есть и будем символами чести, инструментами закона, людьми долга. Обопритесь на мою руку, я буду иметь честь проводить вас до палатки. Там, если вы позволите, мы произведем опись изъятого имущества.
Я жадно ловил каждое слово этого диалога и до самого его окончания сдерживал себя, как мог. Но как только я увидел, что этот лукавый жандарм предложил Мэри-Энн свою руку, имея целью вежливо ее обобрать, во мне все закипело, и я двинулся прямо на него, чтобы высказать все, что я о нем думаю. Должно быть, Периклес по моим глазам понял смысл того, что ему предстояло услышать, и бросил на меня угрожающий взгляд. Он проводил дам, поставил часового, возвратился ко мне и сказал:
— На пару слов, сударь.
Затем он молча потащил меня в кабинет Короля. Там капитан встал напротив меня, заглянул мне в глаза и спросил:
— Сударь, вы понимаете английский язык?
Я подтвердил это, и он вновь спросил:
— Вы также знаете греческий язык?
— Да, сударь.
— В таком случае, вы слишком много знаете. Вы поняли все, что мой крестный в порядке развлечения говорил при вас о наших делах? Говорить об этом при своих людях вполне допустимо. Ему нет нужды прятаться: он король и несет ответственность только перед собственной саблей. Но со мной все не так просто. Встаньте, черт побери, на мое место. Я нахожусь в щекотливом положении и должен быть осмотрительным. Я не богат. Все, чем я располагаю, это мое жалование, уважение начальства и дружба с бандитами. Из-за болтливости проезжего иностранца я рискую потерять две трети своего состояния.
— И вы рассчитываете на то, что я буду хранить в тайне правду о вашем гнусном поведении?