Бастард Ивана Грозного — 2 (СИ)

— Показать? Бумаги…
Корчмарь с большим недоверием смотрел на Саньку.
— Так ты, ежели ты Ракшай, тогда и сам личность известная. Чего ж поручением Петьки, боярского сына, представляться, когда ты сам, вроде, как боярин?
— Почему, «вроде как»? Боярин, он и есть боярин!
Санька гордо вскинул подбородок.
Корчмарь упал коленями в грязь.
— Вот этого я и не хотел, — сказал Санька со вздохом. — Пошли в корчму, а то люди смотрят.
Санька, а вслед за ним и корчмарь, вернулся в зловонный сумрак.
— Почему у тебя так воняет?
— Так, это… Ссут… Нужник далеко во дворе и грязен. Навалено вкруг… Вот и не ходют в него…
— Поставь мочесборник. Глаза же щипит! Бочку на улице поставь. Всё равно онитебе все углы обоссали.
— Так, это… Крепче будут.
— Кто?
— Углы. Нарочно говорю: «на стены ссыте», нет… Прямо в корчме… землю за лето три раза выбирал и новую сыпал. Пожалте, э-э-э…
— Александр Мокшевич я.
— Позвольте пригласить вас, Александр Мокшевич, в мою половину?
— Пошли, — согласился Александр.
Они прошли. На хозяйской половине было значительно чище и не так воняло, тоже имелась печь, и маленькие слюдяные окошки, через которые пробивались пучки солнечного света. У печи засуетилась, завидя мужа, жена корчмаря.
— Спрячься! — приказал он, и баба исчезла в другой двери прикрытой цветастой рогожей.
Санька огляделся.
— Не богато… — вырвалось у него.
— Все деньги вложил в постоялый двор… Ещё и в рост в монастыре взял. Так не платят купцы! Всё в долг норовят жить! Расписок на три сотни рублей! А настоятель проценты с процентов насчитывает!
— Мне расписки продашь за двести?
Корчмарь вскинул на Саньку расширившиеся в удивлении глаза.
— Продам, коль не шутишь! И за дешевле продал бы, но сам цену сказал.
— Посчитай хорошо. Сейчас с собой у меня столько монет нет. Завтра выкуплю.
— Не обманешь?
— Слово!
— Слово! — обрадовался корчмарь. — Может пива?
Александр отрицательно покачал головой.
— Давай о деле!
— Давай! — напрягся хозяин корчмы.
— Мне нужно поставить в Москве питейные дворы.
— Питейные дворы? Не слыхивал про такие. Что это?
— Харчевни, что такое, знаешь? Постоялый двор? Только больше.
— Куда ещё больше, чем у меня?
— Да не ввысь, а в ширь. Питейный двор всё-таки больше для питья и еды, а не для проживания.
— И где ты ставить такие дворы собрался?
— Погоди! Сначала давай определимся, возьмёшься ты за это дело, или нет?
— Определимся? Слова какие иноземные… Это что?
— Предел слово знаешь?
— Знаю. Край, значит.
— Вот и мы очертим круговой предел того чего хотим.
Санька сам запутался.
— Будешь или не будешь, короче?
— Харчевни поставить? Так в них пить нельзя.
— Я тебе про харчевни, что ли говорю?
— А про что?
— Про питейные дворы, где и пить будут, и есть.
— Это не разрешат.
— Но у тебя же едят?
— Едят!
— И пьют?
— Пьют. Но нельзя. Уже два раза целовальники из царского кабака приходили и грозили батогами правёж учинить. А как мне без пива деньгу поднять? Кто ко мне придёт, коль пива нет?
— Вот оно как! Так ты подпольный корчежник? — рассмеялся Санька.
— А ты спрашиваешь, буду, или не буду брать на откуп питейный двор? Конечно буду! Токма денег ни на откуп, ни на стройку у меня нет.
— Денег я тебе дам. На всё. И возврата не потребую пять лет. Только половину чистой прибыли будешь мне отдавать… Ну и откупные в казну будешь сам платить. Первый взнос я заплачу за тебя, а дальше сам.
Корчмарь недоверчиво смотрел на Саньку.
— Зачем тебе это? — спросил он.
— Как зачем? Деньгу зарабатывать.
— Сколько той деньги-то? — махнул рукой корчмарь. — Пивоварам отдай, тому отдай.
— Пиво без водки — деньги на ветер, — выдал Санька банальную в его мире фразу.
— Как-как? Пиво без чего? Без водки? Это та, что в аптеке царской по каплям продаётся? Да разве с тех капель напьёшься? Ежели только в пиво капать. Тогда да! Но вкус теряется…
— Этих «капель» у меня в Коломенских подвалах бочек пятьдесят стоит, — ухмыльнулся Санька.
И не соврал, а наоборот, немного преуменьшил количество. Раза в три. Причём, в бочках стоял самогон разных сортов: ячменный, пшеничный и чечевичный. Все на меду, естественно, ибо сахар везли из Персии, и был он слишком дорог. Рубль за пуд… А за рубль можно было купить небольшое стадо овец или полторы сотни кур.
 
И да… Чечевица здесь росла повсеместно и её было много. Вот Санька и попробовал забродить и перегнать. И получился очень неплохой продукт, по вкусу чем-то похожий на ром. В своё время Александр Викторович наэкспериментировался с самогоном до собственного алкоголизма и знал о приготовлении и питии этого коварного напитка всё.
— Но неужели её можно пить?
— Ещё как! — ухмыльнулся Санька. — Первая рюмка бесплатна. В довесок к пиву. А дальше всё увидишь сам… И ещё… Мы поставим сразу пять питейных дворов.
— Пять дворов?! Я ведь не смогу сам везде успеть! — взволновался корчмарь. — Надёжных работников не сыскать. Здесь-то Архип сейчас, что, думаешь, делает? Брагу сцеживает! Или в бочке с пивом дырку колупает. А ежели несколько дворов, да в них много работников… Не уследишь! Разворуют!
— Не разворуют. Я тебе девок шустрых и работящих дам, которые не будут воровать. Я отвечаю. Сами не будут и никому воровать не дадут.
— Девок, говоришь? Что будут делать?
— Убирать, готовить гостям питьё и харч разносить.
— К питухам девок запускать не гоже. Срамная оказия может получиться. По рукам могут пойти.
— Те девки сами кого хочешь по рукам пустят. Сначала по рукам, а потом по миру! Ха-ха-ха! — рассмеялся Александр. — Да и закон претит баб сильничать. Потом ведь не рассчитаются. А до срамной оказии коль дело дойдёт по согласию, так те девки деревенские мокшанские[2], и сами вольны выбирать, с кем, где оказываться.
— У деревенских девок, да… Свой кон. Они и не христианки, небось?
— Не христианки, точно! — засмеялся Санька.
— Ну, тогда и ладно. Когда начнём?
— По рукам?
— По рукам, Александр Мокшевич!
Они пожали руки.
— Тебя как величать, то?
— Фрол Пантелеймонов я, Петров сын.
— Фрол Петрович, значит?
— По отечеству не сподобил государь обзываться. Не можно так…
— Мне можно, — махнул рукой Санька. — Государь не осудит.
— Спаси бог за уважение, Александр Мокшевич! Спаси бог!
— Значит так, — прервал Санька корчмаря. — Определись, где будем ставить. Тут у себя тоже смотри. Хочешь, помогу? Или выкуплю пол доли. Рассчитаешься с монастырём. Перестроим чуток. Гостиница должна быть только с харчевней. Питухов гони, хмельное не продавай. Тут должен быть качественный харч и деревянный пол. У тебя тут под боком склады. Хранилища не нужны. Живи не тужи.
— А питейный двор, где тут поставим?
— Выкупить часть складов можно, как думаешь?
— Выкупить всё можно! Коли деньги есть!
— Деньги есть. У царя возьму. То его затея.
Глаза корчмаря округлились.
— Государево дело?!
Он многократно перекрестился.
— Вот свезло, так свезло! Спаси бог!
— Нам с тобой, Фрол Петрович, теперь никак нельзя обмишулиться! Думаю, сам государь на смотрины пожалует.
Корчмарь не спасовал, а гордо вскинул голову.
— Не осрамимся перед государем, не боись. Ты строй главное скорее. А с купцами я тебя сведу. Солевары и рыбари, слышал свой двор ставить надумали в Белом городе. Мобыть съедут отсель? Поговори.
— Ты сам пока поговори, а я завтра в своём платье приду. Не гоже о таких делах плотнику с купцами разговаривать.
— Ну, да… — усмехнулся в усы корчмарь. — Боярину-то всяко больше уважения.
Санька посмотрел на корчмаря с прищуром, и тот осёкся.
— Звиняй, боярин…
— Шутить я и сам люблю, Фрол Петрович, и над чужими шутками-прибаутками смеюсь, но насмехаться над собой не позволю. Запомни это, корчмарь. Пока прощаю.