Осознание (СИ)
В такой воде не плавают. В такой воде не живут. Это вода, в которой человек отдает богу душу за минут тридцать, не дольше. А я все упрямо шел вперед и думал, что если выживу, все что думаю скажу Насте о ее «Сделай что-нибудь». Я был уже по грудь в воде, и у меня страшно заломило грудь, когда я решился и поплыл. В гребков пять-десять я был у нужного мне тела и попытался ухватиться за него. Ледяная вода залила мне лицо и я в панике дернулся вырываясь на воздух. Уцепившись за изуродованную руку абсолютно голого человека, я потянул его к себе и, уже не обращая внимания, что его голова скрылась под водой, потянул за собой к берегу.
Как я с кругами перед глазами выбирался на берег и вытягивал за собой этого монстра, я уже плохо помню. Зато помню на себе руки Насти, сдирающие с меня одежду. Помню, как она сама раздевалась и отдавала мне свой тренировочный костюм. Она был словно раскален когда мои одеревеневшие руки и ноги влезали в него. Настя, стоя в одном нижнем белье под жарким солнцем выжимала мои вещи и бросала их на огромный камень у воды.
- Надо поднять его наверх! - сказала она, и я чуть не взвыл. Я еще не отогрелся и каждое движение отдавалось такой болью в пострадавших в Последнюю ночь суставах, что ни о какой физической нагрузке думать не приходилось. Но я пересилил себя и подхватил это уродливое тело подмышки.
Он был жив и смотрел на воду безумными глазами, когда я пытался затянуть его на высокий берег. Мне это удалось. Я положил его у задних дверей и, открыв машину, буквально на руках содрогаясь и сдерживая спазмы от отвращения перед этим уродством, втащил его в салон.
К машине бегом поднялась полуобнаженная Настя, держа в руках мои мокрые вещи и ботинки. Я одел обувь и сел за руль. Пока я обувался, Настя и мои шмотки и скатерть с завернутым в нее завтраком закинула в багажник и захлопнула заднюю дверь. Закатив раму с запасным колесом на место, она прыгнула на сиденье справа от меня и, задыхаясь, сказала: «Поехали».
Но не успели мы проехать и ста метров, как я почувствовал тошнотворный запах от тела незнакомца. Открывая окно и сдерживая в желудке все, что там не вовремя оказалось, я старался не дышать и думать только о дороге. А Настя вот удержаться не смогла.
- Останови! - взмолилась она и когда я резко ударил по тормозам открыла дверь и, перегнувшись выплеснула все чем позавтракала. Плача и утирая губы рукой, она села на место и открыв окно, высунулась в него головой. Я осторожно тронулся дальше, стараясь не провалиться в колею грунтовой дороги.
- Запах… - пожаловалась Настя, хотя в лицо ей бил ветер и аромат весенних полей. - Я не могу. Этот запах…
- Терпи, Настен… - сказал я, тоже страдая от запаха. - Скоро будем на месте.
В лагерь мы въехали даже не подумав, что Настя в некотором не особо одетом виде. Вытащив из багажника одеяло, когда остановил машину у лазарета, я протянул его ей, Пока она заворачивалась в него, я подхватил уродливое тело и вынес его на руках из салона. Открыв пинком дверь в этот сарай я пронес пострадавшего внутрь и в смотровой уложил на деревянную застеленную клеенкой кровать. Терапевт поднялся со своего места за столом отвлекаясь от присутствующего здесь заключенного и подошел ко мне. Присев перед пострадавшим на корточки, и без смущения сжав в пальцах кожу на бедре обнаженного человека, он поднялся и попросил меня позвать второго врача из соседнего помещения, приемного покоя. Я, найдя врача, привел его в смотровую и сказал:
- Вот нашли в реке. Не долго осматривая, врач крикнул громко:
- Алина, Наталья! Мне простыни, мазь Булля, бинты, и обезболивающие с антишоковым. - Девушки заскочили в помещение и врачу, пришлось повторить свои указания. Выслушав, обе исчезли из вида.
- А вы, что в таком виде? - спросил меня первый врач.
- Купался. - Ответил я и к своему удивлению шмыгнул носом. Все-таки простыл.
- Вам надо срочно в баню прогреться и принять от простуды… ну хотя бы коньяка. Ничего другое на ум не приходит… Он, что в реке плавал? Покивав, я поправил предположение врача:
- Всплыл.
- В смысле? - не поняли оба медика.
- Реально всплыл! - ответил жестко я, давая понять, что не шучу.
Вошли девушки с простынями, бинтами и медикаментами. Я, посчитав, что больше не нужен, вышел прочь, опасаясь за Настю.
Но я зря беспокоился. Жена сидела в машине, закутавшись в одеяло и морщась от остатков запаха в салоне. Возле машины стоял единственный солдатик из не помню, какого взвода и рассматривал некое действо на площадке перед бараками. Там одни заключенные стояли строем перед другими и между ними ходили третьи и что-то им объясняли. Сев в машину я завел двигатель и покатил к выезду с лагеря.
- Ну, как он там? Жив? - Спросила меня не сразу Настя. Вместо ответа я пожал плечами и, завидев впереди у ворот Василия, остановился. Выйдя из машины, я изрядно его повеселил своим видом.
- Ты в Настюхины треники, что ли влез? - спросил он меня с усмешкой. Угукнув в ответ я попросил:
- Будет время, домой заскочи. Расскажу, не поверишь…
- А чего случилось? - насторожился Василий.
- А ты зайди в лазарет посмотри, кого я приволок. И из-за кого купался… Василий кивнул, и я повернулся к машине.
- Купался? - переспросил меня в спину Василий и с насмешкой в голосе спросил: - И как вода?
Вышедшая из машины Настя сказала ему, что бы не издевался. Видя мою жену, закутанную в одеяло Василий, только с кривой усмешкой покачал головой.
Дома я почувствовал себя значительно хуже. Подал первые признаки тяжелый грудной кашель. Причем мне не удавалось откашляться. Прогрев ноги в почти кипятке, согретом Настей в ведре на электрической плитке и выпив по рекомендации врача стопку коньяка, я залез под одеяло и совершенно неожиданно для себя уснул.
Проснулся я от собственного надрывного кашля и, признаюсь честно, испугался от ощущения, что меня сейчас даже вырвет от таких натуг. Было еще светло и Настя прибежала в комнату с горячим чаем обеспокоено рассматривая мое лицо. Пока я пил мелкими глотками чай она потрогала мне лоб и констатировала что он раскаленный. Я принял это к сведению и, допив чай, откинулся на подушке.
- Я в лазарет схожу, может они, какие лекарства дадут.
Я даже кивнуть не смог сразу провалился опять в беспамятство. Разбудили меня люди собравшиеся вокруг и шумно что-то обсуждавшие. Я увидел сквозь муть в глазах Василия и врача, что стояли слева от нашей с Настей кровати. В ногах стоял со своей вечной папкой в руках Серега и что-то ждал от Василия. Присев на краешке кровати, на них на всех по очереди глядела Настя и словно умоляла о чем-то.
- Пневмония. - Сказал врач, и я вполне осознал это слово. - Быстро прогрессирует. Видно сильно переохладился. Надо бы в лазарет под постоянный присмотр. Скорее всего и почки простудил. А если позвоночник… в общем не стоит рисковать пусть в лазарете полежит, девочки за ним посмотрят.
- Не хочу в лазарет. - Собравшись с силами, сказал я. - У вас там такой барак…
- Как вы себя чувствуете? - спросил врач, склонившись надо мной. - Пока вас осматривал вы даже в себя не пришли. Прислушавшись к странной боли в груди, я сказал:
- Когда дышу, в груди болит. Горло саднит от кашля… голова сильно болит. И кружится… Покивав, врач сказал:
- Ну, антибиотики… что бы воспаление остановить. Да, еще можно… - он произнес что-то эдакое, что я так и не запомнил. Василий, смотря в лицо врачу, кивал и когда тот закончил, поинтересовался у него можно ли меня оставить дома. Врач кивнул и сказал, обращаясь к Василию и Насте: - Конечно можно, просто вам, девушка, придется тогда самой ему уколы по времени ставить. Сейчас со мной пойдете, я вам шприцы дам. Вы умеете уколы ставить?
Настя сказала, что раньше, уже давно, работала в военном госпитале недалеко от северной границы. Покивав, врач сказал Василию, что тогда все нормально.
- А что с тем? - спросил я, имея в виду обожженного ныряльщика. Врач недоуменно посмотрел на меня, но, сообразив, сказал честно: