И отрет Бог всякую слезу
Петр Михайлович морщился, молчал.
— Эй, попик, — кричали ему из другого угла. — Говорят, немцы на оккупированных территориях церкви разрешили восстанавливать. Попы откуда-то повылазили. Нам очень интересно знать, за чью победу в этих церквях молебны служат? Понятно, что не за нашу, не за советскую! Все вы гады, предатели…. Вам бы только, чтоб вам ручку целовали….
Петр Михайлович снова молчал.
— В последние времена веру потерять просто, — признался он как-то Саше. — Сохранить почти невозможно. Самому человеку это не под силу.
Но, тем не менее, он ее сохранил.
Неизвестно, что они нашли общего с майором Зотовым. Майор — кадровый военный, бывший командир стрелкового батальона, скорее всего коммунист, Зотов в Бога не верил, считал, что люди произошли от обезьян, и относиться к ним надо тоже, как к обезьянам. В их бараке он оказался благодаря писарям, записавшим его в канцелярии, как рядового. Надо отдать писарям должное, таким образом, они спасли от быстрой смерти многих офицеров. Они с Петром Михайловичем совершенно не походили друг на друга, — один терпеливый, добрый, тихий, изменяющий свой мир посредством молитвы, второй решительный, жесткий к себе и к другим, всегда готовый на действия. Собери десяток таких вместе, и получишь восстание.
Что его связывало с Петром Михайловичем оставалось непонятным. Но они часто уединялись где-нибудь в локальной зоне, и подолгу о чем-то разговаривали. Наверное, майор, сам того не осознавая, искал в своей душе веру, перетряхивая там всякий слежавшийся хлам. Как и обещал, Петр Михайлович вечером рассказал ему о предложении Саши.
Они встретились на следующий день у задней стены барака. Майор Зотов поджидал их, сидя на корточках на снегу, Лицо у него было запоминающимся: высокий лоб, резко выступающие надбровные дуги и маленькие прищуренные глаза. Раньше он брился наголо, теперь его голову покрывал отросший ежик седых волос. Широкие плечи обтягивал грязный солдатский ватник.
— Петр мне рассказал о вашей задумке, — без предисловия начал он, когда Андрей и Саша подошли к нему вплотную. — Толково! Я знаю эти машины. Были у нас на Халхин-Голе. Броня надежная, обычные пулеметные и винтовочные пули ее не возьмут. Но вот двигатель капризный, особенно зимой. Короче, риск есть…. Но вы правы, такой шанс грех не использовать.
С самого начала разговора майор подавил Сашу и Андрея уверенностью человека, который знает, что надо делать. Похоже, он уже успел сделать идею Саши своей. Так всегда бывает в жизни, — неважно у кого родилась идея; важно, кто сумеет ее осуществить.
— Значит, так… — говорил он быстро и отрывисто, словно отдавал приказы. — Я тут с утра кое с кем связался. Есть знакомые в гараже. Броневик почти готов, должен выехать на ходовые испытания через пару недель. Нам надо попасть в мастерские как можно быстрее. Поторопите свою знакомую. Механик-водитель есть. Солдат срочник из моего полка. Надежный, толковый. Ба-20 знает, как свои пять пальцев. Он в соседнем бараке, позже запишите фамилию. В мастерских сейчас работают восемнадцать человек. Там не доверяем никому! Делаем вид, что друг друга не знаем. Никаких разговоров, никаких переглядываний. Это очень важно. Захватим броневик в день ходовых испытаний. Выезжаем через западные ворота. Если все пройдет гладко, охрана до последнего момента даже не поймет в чем дело. Когда переведут в мастерские, приметьте какие-нибудь места, куда никто не заглядывает. Ну, там, пустоты какие-нибудь под крышей, кучи мусора…. Чтобы можно было патроны спрятать.
— У нас что, и патроны для пулемета будут? — тихо спросил Андрей.
— Ну…. — Зотов с секунду подумал. — Возможно, и будут. Там пулемет ДТ, патроны к нему самые распространенные. Калибр 7.62. Есть у меня один знакомый из украинского батальона…. Полицай. Он с нами пойдет. Крови на нем пока нет. А если и есть, хрен с ним, неважно это….. Главное, что он хочет свалить к партизанам не меньше нашего. А тут броневик, — представляете, какой подарочек партизанам будет. Все простят…, поначалу…. Много патронов наносить не успеет, но на два диска, возможно у нас будет. Минуты на три непрерывного боя. Вы, главное, молитесь, чтобы броневик где-нибудь в ста метрах от лагеря не заглох. Тогда война у нас будет совсем короткая….
Майор Зотов был действительно организатор. До начала их разговора он уже успел все выяснить, переговорить с кем надо, и составить четкий план. Своими короткими отрывистыми словами он не оставлял друзьям никакого места для обсуждений, инициатива полностью оказалась у него в руках, ему были не нужны партнеры, ему были нужны только подчиненные. Он подавлял. И друзья ему как-то сразу подчинились.
— Теперь самое главное, — продолжал Зотов. — Никому ни слова, ни полслова. Хоть один что-нибудь узнает, и ахнуть не успеете, как нас в комендатуру поволокут. Карту дорог начертим по расспросам. Постараемся узнать, где в округе появились партизаны, и тогда составим маршрут. Но я сам этим займусь….
— А нам-то что делать? — нарушил молчание Саша.
— На вас ваша знакомая. Она ключик ко всему. Нам надо попасть в мастерские. Других задач у вас нет. Да и еще…. Попадаем в гараж, — на броневик даже не смотреть. До дня побега он для вас не существует. В глазах тупость, равнодушие, мысли о еде…. Все понятно? Вопросы есть? Тогда расходимся….. Больше никаких разговоров, даже между собой.
Легко сказать — никаких разговоров, когда говорить только об этом и хочется. Как не говорить, когда в голове каждую секунду проносятся мысли, одна значимей другой, и холодок радостного возбуждения заставляет сердце биться часто-часто, как на бегу. Как же тут молчать, как заставить сознание переключиться на что-то другое, если все другое сразу стало совершенно неважным. И конечно друзья не выдержали.
Вечером, когда огромное морозное небо над лагерем вначале посинело, а затем начало чернеть, когда загорелись прожектора и лампочки на столбах, а растоптанный снег под ногами стал поскрипывать от мороза, Саша и Андрей вновь подошли к майору, одиноко стоящему возле барака.
— Тут такое дело, — начал Андрей, стараясь не замечать недовольного вида Зотова. — Мы тут подумали…. Механик из мастерской, который офицеров сдал…. Он успеет в комендатуру сбегать, пока мы из гаража выезжать будем.
— Ваше дело — устроить нас в мастерские, И хватит суетиться, ходить друг за другом с горящими глазами, — жестко повторил майор. Затем, немного смягчившись, добавил. — Что касается механика…. Еще та сука….. Мне ребята говорили, что он недавно двух слесарей немцам как евреев сдал, а они такие же евреи, как я японец. За каждого выявленного еврея сигареты…. Но опасаться надо не только его, — всех. Мы их в соседнем гараже закроем. В последний день полицай наш винтовку принесет. Ну и прихватит с собой еще что, если сможет. Так что, ситуацию под контроль возьмем легко. Все продумано, лейтенант. Хватит суетиться. Лишь бы двигатель в броневике был отремонтирован как надо….. Все, скоро отбой, успокойтесь, идите спать.
Андрей и Саша покорно вернулись в барак, чтобы всю ночь лежать без сна на нарах с открытыми глазами.
….С этого дня и началась подготовка к знаменитому побегу из Шталага №з352. Самого смелого по своему замыслу побега за всю историю войны. Слухи о нем еще долго передавались по всем лагерям. Угон броневика из лагеря в Масюковщине помнил каждый житель окрестных деревень, и многие с гордостью потом повторяли, — «вот наши-то, а…», как будто сами были причастны к безумному дерзкому прорыву.
Пройдет время, появятся другие герои, и постепенно об этом побеге забудут, как забыли о рейде тяжелого танка КВ до самого центра Минска в первые дни войны.
Одинокий танк пришел с боями откуда-то с запада, снося и расстреливая все на своем пути, его подбили только возле Комаровки, и он, пустой, обгоревший, искореженный, стоял там потом целых три года, словно памятник своему мертвому экипажу.
Так устроена наша жизнь, что люди сами выбирают себе героев, — кого помнить, а кого забыть.