Вперед в прошлое. Возвращение пираньи — 2
Не было ни горя, ни боли, — только, как не раз в жизни случалось, устоявшаяся, необозримая тоска, вытеснившая все остальные чувства. Так иногда бывает — и нет места горю и боли, если прошло шестнадцать лет, и давняя история кажется забытым сном...
Испанского он не знал, но видеоряд песни говорил сам за себя — то бравурные, когда маршируют солдаты, грохочет техника, сыплются с неба белые купола парашютов — то печальные, когда по экрану плывут ряды одинаковых надгробий, и по проспекту движется эскорт военных похорон: катафалк в национальных флагах, всадники в старинных мундирах, то троекратный залп над открытой могилой, артиллерийский салют из полудюжины орудий. «В общем все, как у нас, — думал он, медленно ощущая, как спиртное берет верх над сознанием и мир предстает чуточку измененным. — Все, как у нас. Только красивостей больше, а итог один и тот же...»
Стук в дверь, деликатный и тихий, его немного удивил — на Лаврика это было никак не похоже, а кому еще он мог понадобиться? Направился к двери. Пьяным он себя не чувствовал, но все же временами давал легонький крен то на правый, то на левый борт, с которыми без труда справлялся. Пистолет на всякий случай сунул под ремень.
Открыв дверь, он увидел на пороге Белль, в белом платьице с индейским узором, золотисто-коричнево-синим, кажется уже другим. На плече у нее висела фасонная сумочка, в которой, он уже знал, Белль постоянно таскала штатное оружие военнослужащих- женщин — «Вальтер» ППК.
На ее лице изобразилось легонькое удивление — Мазур, должно быть, был уже хорош.
— Прошу вас, Белль, — сказал Мазур, как истый кабальеро, пропуская девушку в номер. — Что-нибудь случилось?
— Нет, ничего, — сказала она, входя с некоторой осторожностью. — Я просто хотела поговорить завтрашнюю поездку в отдел...
— Ну, тогда проходите, — сказал Мазур. — Присаживайтесь к столу. У меня тут, как вы видите, небольшое возлияние, но пока способен еще говорить о делах, смею вас заверить.
Она присела, сдвинув коленки, как школьница в классе. Сказала:
— Я должна за вами заехать в восемь утра. Отдел начинает работать с половины девятого, но нам этого вполне хватит, чтобы добраться. Собственно говоря, отдел еще не приведен в порядок, завтра только бумаги. Успели оборудовать несколько кабинетов, но ко второй половине дня должны закончить.
«И ради этого, оставив все дела, тащилась черт-те куда?» — подумал Мазур, приглядевшись к ней внимательнее. Она чуточку опустила глаза. Но ведь не может же быть... Зачем такой девушке старый полуседой убивец, каким-то чудом не обосновавшийся до сих пор в Краю Лунного Бегемота?
— Выпьете со мной, Белль? — неожиданно для себя предложил он. — У меня сегодня оказался свободный день, и по русскому обычаю решил его посвятить...
— Охотно, — кивнула Белль.
— Здесь сплошь крепкое, но в холодильнике есть вино...
Мазур принес бутылку, откупорил с мастерством истинно русского человека и наполнил бокал, ухитрившись не пролить ни капли.
— Я знаю, — кивнула Белль, приняла у него бокал, улыбнулась. — Нам читали лекцию... У русских это называется «гуль-янка на одно лицо». Правильно?
— Совершенно правильно, — кивнул Мазур.
— Наш даватель... преподаватель говорил еще, что такое бывает либо от радости, либо от горя. Можно узнать, как у вас обстоит?
— Никак не с радости, но и не с горя, — сказал Мазур. — Скорее от тоски. Я только что узнал, что погиб один мой хороший знакомый по прошлой командировке...
Белль невольно перекрестилась. Сказала виновато:
— Ой, простите... Я совершенно не знала. Мои со... соболезвания.
— Соболезнования, — подсказал Мазур. — Не делайте такого лица, Белль. Это, оказывается, случилось шестнадцать лет назад, а я и не знал. Так бывает...
Она, посерьезнев, приподняла свой бокал, сказала что-то по-испански, тут же перевела Мазуру:
— «За тех, кто остался в пути». — так у нас говорят.
И выпила свой бокал до дна — а Мазур прикончил свой, гораздо более убойный напиток. Прислушался к себе — нет, не так уж он был и пьян, и Белль за столом присутствовала в единственном числе, не двоясь, так что все было в порядке.
— Посидите со мной немного, Белль? — спросил Мазур. — Слово чести, господа русские офицеры, даже будучи пьяными, умеют быть джентльменами...
— Я и не сомневаюсь, — улыбнулась ему Белль. — Во всяком случае, в вашем отношении. Ваш друг, конечно, был военным?
— Да, — сказал Мазур, чтобы не углубляться в ненужные сложности и не устаревшие до сих пор секреты. — Только однажды ему не повезло, как с каждым может случиться...
Молчание за столом становилось вовсе уж тягостным, и Мазур решил разрядить его шуткой — очень уж серьезной и даже печальной выглядела Бёлль. Он сказал почти весело:
— Белль, вы не ошиблись снова с платьем? Может, это опять означает вышивку на пончо какого-нибудь индейца? Совершенно неуместную на платье молодой девушки?
— Вот уж нет, — улыбнулась Белль, так же как он, почти весело. — На этот раз я тщательно изучила альбом с индейскими вышивками, который вы мне подарили. Так что теперь все правильно... — она вновь на миг опустила глаза. — Все полностью ответствует...
— Соответствует, — поправил Мазур. — И что же это означает?
— Сердце девушки свободно, — глядя ему в глаза, сказала Белль. — Налейте мне еще вина, пожалуйста.
Вы, простите, ушли далеко впереди, мне хотелось вас догонять.
Мазур налил — и гораздо щедрее наполнил свой стакан каньей. В голове крутились воспоминания двадцатилетней давности — почему-то отнюдь не в хронологии, вразнобой: огромная анаконда посреди ночной реки, ужас былых времен, Вольный Город Опалов, Виктория Баррриос, оседающая с пулей в голове, Пласа Дель Соль, где он впервые увидел Ольгу...
— Может быть, я не вовремя? — тихо спросила Белль. — Если вы хотите, чтобы я ушла, я не обижусь...
— Глупости, — сказал Мазур. — Иногда человеку чертовски скверно одному. Останься, если это не противоречит никаким твоим планам.
— Ни малейшим. Вот только... Сеньор адмирал, вы будете завтра в состоянии поехать в отдел и сделать все, что нужно?
— Слово офицера, смогу, — сказал Мазур. — Русские офицеры, знаешь ли, на многое способны. — Он наполнил бокал, точнее бокал Белль и свой стакан. — Вообще, я терпеть не могу печальные застольные беседы. Давай лучше поговорим о тебе. Как получилось, что красивая девушка из приличного дома попала на флот, и не куда-нибудь, в контрразведку?
— Ну, это очень просто объяснить, — сказала Белль, улыбаясь. — Понимаете, у меня есть старший брат. Он закончил Военно-морскую академию имени адмирала Бальдагуэро. К нему, я помню с детства, приходили товарищи, такие же курсанты, разговоры были только о море, — она улыбнулась совсем весело. — Вот и можно сказать — они меня заразили. Только, вы ведь уже знаете, женщины на борт военных кораблей не пускаются ни под каким видом, и я пошла в разведшколу, чтобы хоть так оказаться ближе к морю... И не оказалась... — она грустно покривилась. — Жизнь оказалась совсем не похожа на романтику...
Все правильно, подумал Мазур. Жизнь никогда не похожа на романтику, хвостом ее по голове. Одни понимают это раньше, другие значительно позже — и тем и другим это порой портит жизнь...
Перед глазами у него чуточку плыло.
Глава VI
Лирическая интермедия со стрельбой
Пробуждение оказалось не таким уж тяжелым — Мазур никогда особенно не маялся с похмелья. Хотя, конечно, некоторое неудобство в голове присутствовало. Ну, на сей счет имелось отличное средство — та самая «волшебная шкатулка», плод трудов засекреченных врачей. Небольшой пластмассовый футляр, где лежали разнообразные таблетки в прозрачных блистерах без всякой маркировки, отличавшиеся лишь видом, цветом и размером. На лакированной тумбочке у изголовья стояла бутылка минеральной французской воды в ведерке с подтаявшим льдом — Мазур не помнил, чтобы ее туда ставил, скорее всего, Белль позаботилась. Он проглотил четыре таблетки, подумав, добавив пятую, овальную, оранжевую, выпил стакан минеральной, полежал немного и почувствовал себя другим человеком. Туфли он вчера снял, а вот раздеться не озаботился — зато был прикрыт легким покрывалом так тщательно, как сам вчера ни за что бы не смог. Скорее всего, опять Белль — с некоторых пор верный адъютант. А вот пистолет под подушку он по давней привычке положил, конечно, сам, едва только пришла Белль — это-то он помнил.