Цыганская невеста (СИ)

Драгош. Смотри на меня. Я надела лучшее платье, твоё любимое с открытыми плечами и заедающей молнией, которую ты за столько раз одним чудом не сломал от нетерпения. Неужели не видишь? На мне те самые серьги, твой подарок в первый день рождения наших крох. Ты ещё шепнул, что они сияют ярче звёзд, но в тысячу раз бледнее моих глаз. Неужели не замечаешь? Я останусь твоей, что бы ты ни решил, как бы больно не ранил. Мне даром не нужно другого – безоблачного, не с тобой – счастья. Покорно, с улыбкой отдамся на твою милость, но не от безысходности, а потому что иначе уже не смогу. Останусь тёплым воском в твоих руках, поцелуем на веках, улыбкой на губах. Только смотри на меня. Пробей эту чёртову стену.
Верь мне.
Не отпускай.
Я так тебя...
– Люблю, – выдыхает Драгош, стискивая в руке мои пальцы.
Это как броситься в омут головой, как получить удар под дых – замираю в секунде от боли, но мгновения текут, а тепло его ладони никуда не исчезает, и я кусаю губы, не веря в реальность прощения. Если верит, почему не сказал? Почему не...
– Ш-ш-ш... не пали контору, – он прижимает палец к губам, строго сверкнув взглядом из-под полуприкрытых век, и отпустив мою руку, быстро идёт вслед за Жекой. Чтобы не палить – как он выразился – контору, мне не приходится особо напрягаться. Шквал облегчения приносит за собой слабость и, судя по отражению в зеркале прихожей, мой измождённый вид достоин тысячелетнего упыря.
Ужин проходит в гробовой тишине. Застольем наше собрание даже сложно назвать, скорее то коллективная варка в котле собственных мыслей, когда элементарно кусок в горло не лезет под гнётом перекрёстных взглядов. Мадеев вяло ковыряет вилкой мясной салат, Зара задумчиво вращает вино в бокале, Драгош незатейливо барабанит пальцами по краю стола, резонируя на нервах тревожной рябью. Нас подавляет неловкость, но мы молчим и жуём... Жуём и молчим.
– Дружище, – первым не выдерживает Жека, и его беспечность выглядит примерно так же непринуждённо, как взяточник во время проверки на полиграфе. – Об кого кулаки стесал?
– Пустяки, – Драгош усмехается, подмораживая мою сестру немигающим как у гадюки взглядом. – Умник один пытался мне внушить, что я пока на юг мотался, успел жену бросить.
– И что, долго настаивал?
– Не особо. Парень хоть и бедовый, но не тупой оказался, – короткая ухмылка побледневшей Заре. – И на редкость болтливый.
– Глядя на твои руки, я бы не настаивал на его сообразительности, – замечает Жека, всё ещё пытаясь разрядить обстановку. Его как человека немедленных действий больше остальных тяготит этот фарс.
– А это бонусом, чтобы яблоньки свои к замужним дамам не подкатывал.
– Я тебя сейчас правильно понял? – недобро скалится Мадеев, воодушевлённо закатывая рукава, в то время как взгляд Зары затравленно мечется от него к Драгошу и обратно. – Ты нашёл его и молчал?! Какого чёрта не сказал?
– Рада, прости меня! Это всё зависть, – вскакивает с места сестра, и опрокинутый стул ударом гонга, знаменует начало конца. Начала для меня, а для неё – бросаю взгляд на окаменевшего Жеку – а для неё, очевидно, конца.
– Твоих рук дело? – на дне карих глаз Мадеева зарождается угроза. – Ты сестру... – он встаёт из-за стола – его... – ногой отшвыривает упавший стул, – меня... – сжимает руки в кулаки. – Всех! Подставила! – Ревёт, молниеносно срываясь в её сторону. – Ты о детях, сучка, подумала?!
– Хватает того, что ты о них думаешь не переставая!
Это последнее, что говорит Зара, потому что в следующий миг её лицо заливает кровью. Я ладонями затыкаю свой крик только и успевая подумать, что какой бы уродливой ни была её душа, все мы не без греха, а потому заслуживаем второго и даже третьего шанса, ненависти, презрения, но не боли. Только не физической боли.
– Драгош, зачем? – кричу, бессильно ударяя ладонью по его плечу. – Она же женщина!
– Не-е-ет, милая. Она – тварь, – на глазах меняясь в лице, рычит он и с неприкрытой завистью следит за траекторией занесённого Жекой кулака. – Но эта тварь – жена моего друга, и только он вправе вправить ей мозги на место. Поверь, он будет гораздо более милосердным.
 
– Останови его, – тихо всхлипываю, отворачиваясь, чтобы унять бунтующий желудок. Невыносимо видеть её беспомощно свернувшейся в углу и закрывающей руками разбитое лицо. – Умоляю.
– Жека, хорош! – с неохотой, но почти без промедления командует Драгош.
– С фига ли? – огрызается взбесившийся от вида крови парень, – Это мой недочёт. Моя женщина.
– И вы всё ещё в моём доме. Успокойся.
* * *
Получасовая исповедь, щедро сдобренная стенаниями, расставила всё по своим местам и если моё отношение к Заре по-прежнему неоднозначно, то Драгош категорически запретил ей любые контакты как со мной, так и с нашими детьми. Жека, выкурив полпачки сигарет созрел для обстоятельного разговора по душам и только ближе к рассвету, наверное, в сотый раз извинившись передо мной, засобирался домой. Сестра к этому времени уснула у него на руках. Может я и дура, но глядя на заплаканное лицо, беззащитно уткнувшееся в свитер Мадеева, что-то в груди заныло, будто отрезали кусок от меня самой. Бог ей судья, я же прощаю Зару от чистого сердца.
Мы выходим проводить подуставшую парочку, не догадываясь, что всего через две недели счастливый до неприличия Жека завалится к нам с ящиком шампанского, дабы поделиться грандиозной новостью – у них с Зарой будет ребёнок. А ещё через месяц, забирая двойняшек из садика, мы встретим не менее сияющего Князева, гордо идущего под руку с интеллигентной женщиной, старше его лет на пять. Надеюсь, теперь у его детей тоже появится полноценная семья. Но это все случится чуть позже.
А пока я смотрю вслед отъезжающему Кайену, и весенний ветер мягко играет в моих волосах, треплет, гладит, словно любящая мать, Удивительно, но это чувство впервые не отзывается мукой, лишь светлой, чистой как россыпь росы грустью.
– Теперь я вернула твоё доверие? – не без иронии спрашиваю, наслаждаясь теплом обнявшего меня мужа. Наша близость привычно затопляет адской смесью оттенков и противоречий. Наверное, в этом и проявляется любовь – в готовности принять её со всеми изъянами, потому что мы люди, а значит, не идеальны.
– Боюсь, нам обоим придётся над ним ещё долго работать. Как тебе вообще в голову стукнуло, что я могу разлучить тебя с детьми и тем более стану что-то там решать не разбираясь?
– По-возвращению ты выглядел как маньяк, – возражаю скорее из вредности, хотя от искренности его тона недавние страхи осыпаются ворохом острозубых кружев.
– И чувствовал себя примерно так же, – его шепот ласкает мне висок, оседает на ресницах тёплым дыханием, расписывает переносицу вязью поцелуев. – Всю дорогу только и думал, как подарю тебе голову этого белобрысого прохвоста. А ведь если бы ты вовремя мне о нём рассказала, ничего бы этого не произошло.
– Ревнивец, – трусь носом о его подбородок, ни секунды не сомневаясь, что ещё не раз ошибусь, а он ещё не раз оправдает и наоборот, потому что напротив – не судья или властелин, а такой же неидеальный, но любящий человек. – Страшно представить, что ты мне подаришь на день рождения.
– Я подарю тебе звезду, – обаятельно хмыкает он, глядя в предрассветное небо.
И не соврал ведь. Дочку мы так и назвали – Стелла – звезда.