Цыганская невеста (СИ)

– Нетронутая.
Вердикт сопровождается гулким облегчённым выдохом Нанэки, и она окрепшим, вернувшим былую твёрдость голосом повторяет:
– Нетронутая, значит... Очень хорошо. Это дело должно остаться между нами, деньгами я не обижу.
– Ну что вы! Молодёжь нынче шустрая, не уследишь. У нас в отделении и моложе девки рожают, – услужливо щебечет гостья, тон которой при упоминании денег тоже меняется, обрастая удивительной задушевностью.
Едва заслышав хлопок закрываемой двери, поворачиваюсь на бок и, подтянув колени к груди, натягиваю на себя край пледа. Вокруг всё до зубного скрежета знакомое: однотонные обои, которые сама же и клеила, простая мебель, без мудрёных наворотов. Глазу приятно, а всё равно не моё. Чужое. И вдруг совершенно отчётливо осознаю, что не стану скучать по этому дому. Не родной он мне. Но не хочется ни плакать, ни жалеть себя. Только уснуть и больше никогда не просыпаться.
Проснуться всё жё приходится. Утром. Дари спозаранку забегает ко мне, беспечно прогоняя остатки дрёмы, чтобы напомнить о запланированном накануне походе за продуктами. В местных супермаркетах мы не закупаемся, так как свежесобранных с грядки овощей там не найти, а качество продуктов играет решающую роль.
Сама Нанэка общения со мной всячески избегает и даже на рынке старается держаться далеко в стороне. Дари в свою очередь постоянно отстаёт, отчаянно торгуясь за каждый пучок зелени. Не потому что жадная, просто у нас так принято. Я же плетусь среди прилавков в поисках груш для матери Драгоша.
Впереди вальяжно вышагивает компания из трёх парней, судя по говору из наших. Не сказать, что меня раздражает их нарочитая ленца – она меня бесит, но протискиваться между ними нет никакого желания.
Они ничего не покупают, просто бредут, словно кого-то высматривают, изредка отвлекаясь на обтянутые джинсами ножки местных девушек. И я против воли опускаю глаза на вишнёвый подол собственной юбки, из-под которой едва виднеются носки чёрных балеток. Лосины, брюки, миниюбки – то чего никогда не сможет позволить себе приличная цыганка. Юбка ниже колена наш пожизненный крест, ещё одна преграда на пути к свободе самовыражения.
Самый высокий из троицы выделяется ещё и цветом волос: он не брюнет, как остальные, а скорее тёмный шатен. Но моё внимание привлекает не столько необычная шевелюра, сколько длинные нервные пальцы, которые непрерывно крутят металлическую зажигалку. Серебристый корпус то мелькает между большим и указательным пальцами, то исчезает где-то в ладони, вызывая во мне какой-то тревожный и вместе с тем притягательный интерес.
Один из них что-то говорит. Слишком тихо, но этого достаточно, чтобы вырвать меня из необъяснимого оцепенения. Я собираюсь обернуться, глянуть где Дари, но тема разговора буквально бьёт под дых.
– Что делать будем? Он до сих пор в багажнике.
– Скинули бы его в посадке у обочины, как я говорил, – голос шатена прокуренный, низкий до мурашек. Не тех, восторженных, что набегают когда приятно, а острых, колючих как битые стёкла. – Сбили и сбили. Зачем марать машину?
– Я ж не знал, что ты сразу сюда рванёшь. Мы только время теряем, не высунутся они пока.
– Ты номера свои вернуть хочешь или нет? Поймаем, на пустырь вывезем, там разберёмся. Заодно и груз скинем.
При слове "груз" моё сердце срывается куда-то вниз, одновременно с серебристой зажигалкой. Я по инерции продолжаю движение, а вот её хозяин наоборот притормаживает.
Прокушенная вследствие неловкого столкновения губа кровоточит, отчего железный привкус бьёт по нервам нарастающей паникой.
– Ты в порядке? – Я вздрагиваю от хриплого голоса, а потом мы встречаемся глазами... Кругом люди, сотни людей, но все проскальзывают мимо смазанным фоном. Чувствую себя беззащитной и маленькой под тяжёлым взглядом цвета кофейных зёрен. Какая-то парализующая беспомощность въедается в каждую мою мысль, в каждый атом, и он это видит. Видит, как у меня вздрагивают плечи. Как напряжённо я ловлю его движения. Суровая линия мужских губ вдруг ломается кривоватой усмешкой. – Позволишь?
 
Смысл прозвучавших слов тонет в топкой удушающей волне неприятия.
У него в багажнике труп.
Эти длинные, тёплые пальцы, что касаются моего подбородка, возможно, трогали чьё-то мёртвое тело.
Стоп. Что? Касаются?!
Ступор рассеивается внезапно. Окружающий мир взрывается, оглушая криками торговцев и грузчиков, и я, брезгливо ударив по протянутой руке, срываюсь в обратную сторону.
Найти Дари не составляет труда, наш рынок невелик – девять рядов пёстрых палаток. Сестра стоит сразу за углом, всё ещё торгуется со взмокшей девицей, потрясая перед бедняжкой пучком петрушки. Видимо времени прошло намного меньше, чем мне показалось.
– Ну что, купила груши?
– Я? Нет... Не нашла.
– Пошли, там за палаткой с цитрусовыми, дедок должен стоять.
Дедок действительно стоит в указанном месте, зажатый между ящиками с лимонами и ступеньками дешёвой пельменной. Пока Дари торгуется, я снимаю с весов тонкий пластиковый пакет сочных груш, наиболее удачно перенёсших зиму, попутно присматриваясь к плетённым корзинкам.
– Рада, голову поверни. Только аккуратно! – Торопливый шёпот сестры вызывает недоумение, но я доверчиво поворачиваю лицо в указанную сторону, чтоб тут же вспыхнуть под пронзительным взглядом кофейных глаз. – Драгош. Твой жених. Тот, который шатен.
  
Глава 4
 
Драгомир
Нас разделяет расстояние в десяток шагов: меня и эту пугливую малышку, которая задала стрекача от одного невинного прикосновения.
Надо же, какая скромная. Родня может ею гордиться, но я вдруг ловлю себя на мысли, что раздосадован. Стою дурнем и смотрю заблудившимся взглядом на длинную юбку, прибитую ветром к стройным ногам: тонкую, манко льнущую к икрам, изредка оголяющую изящную щиколотку, и отчётливо чувствую, как собственные джинсы очень не к месту начинают жать в паху.
И это далеко не тот рефлекторный интерес, возникающий при виде обтянутого шортами упругого зада – примитивного, как рюмка водки натощак. Это что-то другое: терпкое, распаляющее. Впервые меня так ведёт от возбуждения, и одновременно от разочарования, что девчонка из наших. Для секса проще найти кого-то из местных и разбежаться потом без взаимных претензий. От этой же подарками не откупишься, а брак – неравноценная цена за пару горячих часов в гостиничном номере. Тем более что стараниями деда, я практически впрягся в этот хомут.
По-хорошему я должен отвернуться и продолжить высматривать местных умников, не придумавших лучшего заработка, чем старый добрый бизнес на номерах, скрученных с наших машин. Их расчёт не лишён смысла: ни один уважающий себя ромал не станет связываться с полицией. Обращаться за помощью к гаджо – позор. Проще заплатить, сотня-другая баксов при наличии новенького Кайена, явно не проблема.
Но в этот раз ребята, то ли просчитались, то ли переоценили свою удачу, так как в одном из засвеченных на записи видеорегистратора лиц Жека, хозяин внедорожника, узнал своего бывшего маляра.
В провинциальном городке недальновидно уповать на вечное везение. Пробить парнишку не заняло много времени – тот в перерывах между мелким воровством впахивает грузчиком на рынке. Конечно, можно дождаться вечера и встретиться на пустыре. Место и время Жеке услужливо нацарапали на просунутой под дворники бумажке, вот только там их шайка соберётся уже всем составом. А у нас жесткий запрет барона на развязывание бойни.
Условный мир с местными стоил много крови с обеих сторон, одного-двух проучить можно, больше – чревато последствиями. Так что количество их главный гарант безопасности, а прищучить уродов нужно, упаси боже поверят в свою безнаказанность.
Умом-то понимаю, что пора вернуться к делу и сконцентрироваться на теме разговора, но быстро поняв, что беседа вернулась к теме сбитого Жекой лося, перевожу взгляд обратно. Какой к чёрту с дохлятины шашлык?
Ох ты ж чёрт. В этот самый момент я вынужден признать, что встрял конкретно. Девчонка испуганной ланью смотрит прямо на меня. И если игнорировать стояк в принципе не проблема, то охотничий инстинкт не подлежит абсолютно никакому контролю.