Цыганская невеста (СИ)

Драгош пока ещё рядом, ведёт нас "на поклон" к виновнику торжества.
Глядя на то, как Жека, пританцовывая под "Грибы", машет нам издалека руками, напрашивается вывод, что парень слегка навеселе. Но, несмотря на оглушительный гомон, бьющий по вискам наравне с музыкой, и ломящийся от алкоголя стол, пьяных разборок здесь точно не случится, ни вначале вечера ни, тем более к его концу. Никто не станет позориться, напившись. А если всё же найдётся тюфяк, не рассчитавший свою норму, то двое дежурных подростка сцапают его под белы рученьки и отведут в отдельную комнату. Для энергичного Жеки проспать собственные именины перспектива сомнительная, так что его вменяемость вопрос бесспорный.
– Под нашими ногами земной шар, между нами сегодня пожар*, – не прекращая скандировать слова песни, Мадеев раскрывает объятия для Драгоша, который в свою очередь бросается куда-то в сторону. Как оказалось на перехват задетой гиперактивным другом вазы с розами. На что Жека лишь небрежно машет рукой, мол, чёрт с ними, цветами – иди, обнимемся. – Дружище, такой подарок! От души, прям!
Остаётся только гадать, что такого он мог преподнёсти эксцентричному имениннику, чтобы тот носился вокруг нас как полоумный.
– Полегче, я сейчас не в форме, – сквозь зубы шипит Золотарёв, прикрывая ладонью нижние рёбра, где на память о знакомстве с Пашкой красуется приличная гематома.
– Понял, не дурак, – шальной взгляд Жеки перескакивает на Зару и он барским кивком головы указывает ей в сторону нескольких девушек, задорно отплясывающих в самом центре комнаты. – Гожо, а подари-ка мне танец. Только толковый, чтоб мне понравился.
Господи... Каждый раз удивляюсь, как с таким подходом к женщинам он умудрился завалить половину моих одноклассниц.
– Моё присутствие уже подарок, – презрительно выплёвывает сестра, ничуть не уступая ему в надменности. – Любуйся. Желательно издалека. – И шёпотом, но достаточно выразительно, чтобы он мог прочесть по губам: – Голодранец.
– Тебе кранты, – едва слышно шепчет он в ответ, сжимая в кулак крепкую натренированную руку.
– Так, Жек, пошли. Нальёшь мне штрафной, – Драгош чуть ли не силой уводит Мадеева к столу, незаметным жестом руки за его спиной, показывая мне остаться с Зарой, чтобы ему было удобней за нами следить.
Ага. Держи карман шире.
Кинув в сторону удаляющегося мужа вызывающий взгляд и игнорируя злобную гримасу сестры, решительно иду к импровизированному танцполу. Упоительные ритмы в стиле латино мгновенно распаляют кровь. Двигаться стараниями Дари я не только умею, но и люблю. Безумно люблю: до полного растворения в звуках, до единения с мелодией.
Ну, здравствуй, танец. Я скучала...
Я танцую со всей страстью. Словно в последний раз в жизни. Соблазнительно покачиваю плечами, наблюдая сквозь опущенные ресницы как девушки, которые вот только что были рядом, прихлопывая, окружают меня живым кольцом. Около сотни глаз направлены сейчас в мою сторону. В них восхищение, похоть, интерес, зависть. Это настоящий фурор, но мне плевать на зрителей, сейчас они лишь фон. Мне нужен только Драгомир, только его взгляд.
Собравшись с духом, нахожу его в толпе, и меня как пеленой накрывает. Окатывает истомной, чувственной дрожью от макушки до самых щиколоток, обвитых тонкими звенящими браслетами. И сквозь неё я чувствую, как под кожей разливается слепящее чувство. Счастье. Чистый, стопроцентный концентрат, разрывающий на части тугой кокон застенчивости и неуверенности в себе. Вряд ли существует что-то более волнующее взгляда любимого мужчины. Тёмного, захмелевшего, льнущего к телу второй кожей, повторяющего каждое движение стопы, следующего за каждым взмахом гранатового шёлка.
Ловлю упоение на дне кофейных глаз и улыбаюсь.
– Иди за мной, – одними губами.
Он пойдёт. Теперь я в этом уверена.
Только проскользнув на пустую застеклённую веранду, прислоняюсь спиной к стене и вдыхаю полной грудью.
– Потанцуешь со мной, – не вопрос. Утверждение. Хриплым обволакивающим шёпотом в висок. Драгош кладёт свою ладонь мне на талию и мягким движением разворачивает лицом к себе. В его руке роза: полураспустившаяся, тепличная, обманчиво хрупкая, стебель которой он перехватывает между зубов, чтобы освободить обе руки и распустить мне нижнюю, скрученную объёмным узлом часть локонов, – С первой нашей ночи, как вдохнул твой запах, мечтал об этом. – Усмехается он, просовывая цветок в одну из двух косичек, тянущихся от висков к темени. – Украсить твои волосы розой.
 
– Ворованной? – иронично уточняю, шагая в его объятия.
– Мне её вернуть? – в тон мне шепчет муж медленно проходясь пальцами по моим рёбрам, перебирая их, словно гитарные струны. Ни с чем несравнимое удовольствие, чувствовать себя инструментом, налаженным под своего умелого мастера. – Нет, тоже не дело – философски размышляет он, с одуряющей ленцой растягивая гласные. – Я её передарю.
– Кому это? – щурюсь, впиваясь ногтями ему в плечо и безжалостно сминая ткань красной рубашки. Мне нравится видеть, какое удовольствие ему приносит эта боль, как пьянит моя ревность.
– Нанэке, – Улыбается он, сжимая в свою очередь мою талию. – За то, что годами эксплуатировала тебя, отправляя развлекать старого, брюзгливого деда. Но чертовски умного и прозорливого. Я перед ними в неоплатном долгу.
Драгош делает первый шаг и я, подхватив волну, повторяю за ним. Отступая назад, покоряюсь своей паре, ни на секунду не разрывая наших взглядов. А в следующий миг, строптиво веду плечом, сбрасывая его руку. В нашем танце не различить, кто кем командует. То он ведёт, заставляя себе повиноваться, то я перехватываю инициативу, вынуждая добиваться благосклонности.
Этот танец только наш. В стороне от любопытных глаз, на самой грани пьянящей страсти и убийственной ревности.
На угасании финальных аккордов, Драгош обводит костяшками контур моих скул, и медленно нагнувшись, приникает к губам: без напора, не делая попыток углубить поцелуй, просто касается меня даже не губами, а жарким дыханием с неуловимой примесью лаймовой Финляндии.
– Почему я не могу выкинуть тебя из головы? – вопрос заданный не ради ответа, а самому себе. Но я, всё ж признаюсь, зажмуриваясь:
– И не нужно. Это меня убьёт.
Вот тогда он целует по-настоящему: ласкает оголодало, мнёт, прикусывает, разливая по капиллярам терпкость победы и, одновременно, горечь поражения. Счастье обладания и страх потери. Светлые чувства и тёмные желания. Жизнь и погибель.
Любовь.
*В тексте использованы слова песни Тает лёд – Грибы.
  
Глава 26
 
– Да, отец. Хорошо. Документы? Конечно, в понедельник.
Звонок свёкра пришёлся более чем кстати – Драгош почти убедил меня изобразить обморок и сбежать на часок-другой с вечеринки друга. Поразительная безалаберность, учитывая, что мы в ответе за Зару, о которой он словно начисто забыл. Зачем нужно было портить себе вечер, отыгрывая весь этот спектакль с мнимой влюблённостью, чтобы затем при ней же обозначить истинное положение дел так и остаётся загадкой. Есть, конечно, одно предположение, но оно слишком рисковое, вряд ли кому-то в наши дни придёт в голову так подставиться. Хотя, при известной доле безрассудства...
Чушь! Никто не станет себя калечить.
Наскоро заплетая часть распущенных волос в косу, внимательно всматриваюсь в волевой профиль мужа. А он ведь чтит наш закон и не может не помнить всех его нюансов. Даже в разговоре с отцом, которого тихо ненавидит, умудряется придерживаться положенного почтения. Прикрывает глаза, сцепив челюсть, чтобы не дать крепкому слову сорваться в разговор или не позволить себе, сорвавшись самому, сбросить вызов. Какое бы отторжение не внушал ему родитель, хороший сын сперва внимательно выслушает и лишь затем озвучит своё мнение. Драгош хороший сын... И друг тоже хороший.
Чувствуя, как холодеет сердце, медленно отступаю к двери.
Они свихнулись что ли?!
В памяти вспыхивают обрывки фраз, списанные мною поначалу на несерьёзный мужской трёп, и внутри всё переворачивается от вставшей ребром дилеммы: вмешаться или позволить Заре пустить свою жизнь под откос. В первом случае она продолжит лезть в мою семью, а во втором... К чёрту! Свои ошибки я совершила пусть и не без посторонней помощи, но по большому счёту сама. Остаться в стороне как минимум подло.