Цыганская невеста (СИ)

– Драгош, может, поговорим?
– Говорить будешь ты, – чётко отвечает он, не прерывая тщательный осмотр окрестностей. Особенно цепко впиваясь взглядом в мужчин не старше тридцати. Пристально так, оценивающе. От утренней бесноватости не осталось и следа. Даже движения неуловимо замедлились, как у высматривающего добычу хищника. – Кто? Можешь просто ткнуть пальцем.
– Что – кто?
Мимолётное раздражение в кофейных глазах, а следом столько ядовитой издёвки, что впору волноваться как бы у него пена ртом не пошла от передозировки.
– Просто укажи на своего ёбаря.
Вот кто меня тянул за язык?
– Его здесь нет, – с завистью кошусь на прыгающего по капоту воробья. Крылья мне сейчас пришлись бы кстати, или, на худой конец, глоток свежего воздуха, чтоб охладить раскалившееся от его едкой ухмылки лицо. Знает, что вру. И за ложь с меня обязательно спросит. Немигающий взгляд в зеркале заднего вида прямо говорит об очень скорой и неотвратимой расправе. А раз так, какой толк тянуть за собой ещё и Пашку? Князев нужен своему сыну, какой ни есть, но отец. Это я никому не сдалась.
– Это твой окончательный ответ? – он выжидающе приподнимает бровь, мол, другого шанса выслужиться не представится. А то могло быть как-то иначе! Только подавление и смутная, нагнетающая замешательство угроза. Торопит, не давая времени очухаться и попытаться как-то обойти деспотичные правила его игры.
Замявшись, заправляю за ухо прядь волос, усердно игнорируя припаркованную в десяти метрах слева от нас вишнёвую Ладу, из окна которой в сторону клумбы летит бутылка из-под "Жигулёвского". Слава человеку, придумавшему тонировать стёкла, Пашке меня не разглядеть.
– Я домой шла, – выдаю неожиданно даже для самой себя. – Зара, может говорить что угодно, но на правах твоей жены я могу рассчитывать...
– На поводок и трусы для течки, – заканчивает Драгош, сбрасывая чей-то звонок. – Или тебе напомнить как именно ты стала моей женой?
– Смотри сам не забудь, слезая с новой бабы поставить свечку за здоровье папочки. Захлопнется кормушка, и нечем станет поощрять любовь.
– На крайний случай у меня есть ты. Да, птичка? – усмехается он, выуживая из пачки сигарету и, щёлкнув зажигалкой, иронически щурит наглые глаза. О зеркало плавно разбивается облако вишнёвого дыма. – Дешёво и сердито.
Я уязвлено поджимаю губы, чувствуя себя втоптанной в лужу. Добротную такую лужу свежего навоза. И взгляд против воли стреляет в сторону Пашки, как первопричину моего теперешнего позора. Хочется думать, что это сила мысли, а не хмель подбросила зажатую в его руке бутылку. То-то же, нечего за рулём надираться.
Досматривать, как Князев стягивает залитую пивом рубашку опасно, не под прицелом сканирующих мои действия глаз, поэтому, моргнув, переключаю внимание на перлы настенной живописи. Где-то тут, между криво намалёванным средним пальцем и классическим: "Вася – лох", в день всех влюблённых мы с Пашей нарисовали сердце.
Нашла.
Даже обычная помада оказалась стойче нашей любви.
– Драгош, чтоб тебя! – негодование, подогретое напоминанием о мужском эгоизме, внезапно срывает с языка все запреты. – Не будь слепым! Неужели ты не видишь, как Зара смотрит на тебя? Взглядом оголодавшей кошки! Она всё подстроила, а ты ведёшься, как баран.
– Что подстроила? – и вроде бы в ленивом голосе усмешка, а в глазах напряжённая настороженность, будто видит перед собой гадюку. – Ноги она тебе раздвинула или любовничка твоего покрывать вынудила? Так это ты легла под него, не Зара. Ты чешешь мне, что его здесь нет, не она. А может сестричка ещё и к матери больной не пустила? Ты ж так домой рвалась, скажешь, проведала за три минуты?
– Она про мать наврала, чтоб из дома меня вытащить! И про записку я только сейчас узнала.
– Другого я и не ожидал от тебя услышать, – Драгош жадно затягивается. Слишком нервно, чтобы обманываться насчёт его внешнего спокойствия, и едкая усмешка лишь подтверждает всю тупиковость нашего положения. У каждого из нас своя правда. – Все вокруг волки, одна ты невинная овечка. Тогда почему когда я задал конкретный вопрос: "кто?", то получил в отвёт очередную ложь? Парень так искал встречи, что сам не пришёл? Делать из меня дурака тебя тоже заставили?
 
– М-да, разговор у нас как у немого с глухим, – в сердцах ударяю кулаком по подголовнику его кресла, искренне сожалея, что нельзя точно также поступить и с самим Золотарёвым. Вбить очевидную правду в его упрямую башку. – Не передёргивай, речь не о том.
– Раз не о том, выходи из машины. Докажи, что не лжёшь.
Приказ отрезвляет. Обескуражено размыкаю губы, но нужных слов в толчее мыслей так сразу не выцепить. Одно ясно, подчиняться нельзя ни под каким предлогом, иначе при виде меня Князев себя обязательно выдаст, а его горячность плюс взвинченность Драгоша доведут до беды. Если на моей совести и будет чья-то кровь, то только моя.
– Мне и здесь хорошо, – упрямо хмурю брови, нечеловеческим усилием воли заставляя себя не реагировать на хлопнувшую дверцу Лады.
Давай, Пашка, свали куда-нибудь. Боюсь, долго держать оборону не выйдет.
– Любопытный пацан, – почти сразу раздаётся низкий с лёгкой хрипотцой голос Драгоша. – Что скажешь, птичка, дала бы такому?
Стиснув зубы, отчаянно гадаю, что мне ответить и как себя вести, чтобы не выдать свой мандраж при виде идущего в нашу сторону Князева.
– Тебе не кажется, что вопрос не по адресу? У давалок своих спрашивай.
– А есть разница? – хмыкает Золотарёв, щелчком стряхивая пепел в окно. Лёгкое эхо укора метко поддевает сжатые паникой эмоции. Да пусть хоть ядом изойдёт, сейчас не до него.
Пашка, олень тупоголовый! Куда ж ты прёшь?!
Князеву, естественно, мой крик души, что опера глухому. Сомнений никаких – этот раздолбай лениво, но целенаправленно движется к нашей машине.
Он делает шаг – а я сползаю, вдавливаясь в спинку кресла. Ещё шаг – и воздух раскалённой спицей прожигает горло. Я сжимаю пальцы до слышного хруста, загоняя внутрь себя непреодолимое желание толи выругаться, то ли застонать, и, запоздало осознав, как это должно смотреться со стороны, испуганно таращусь в зеркало заднего вида. Недостаточно быстро, чтобы перехватить взгляд мужа, но его ликующей ухмылки хватает за глаза. Буря не за горами.
– Здарова, огоньком не поделишься?
Чёрт!
Зажмурив глаза, несколько секунд пытаюсь прийти в себя, а когда открываю их вновь, вижу, как перед самым носом Драгоша взад-вперёд раскачивается висящая на кожаном шнурке золотая половинка сердца. И его зрачки как завороженные вторят мерному движению: туда-сюда... туда-сюда...
Нужно быть круглым дураком, чтобы не сопоставить схожесть кулонов и мою реакцию на приближающегося паренька. А Золоторёв кто угодно, только не дурак.
– Держи, – оскалу, растянувшему губы мужа, позавидует любой из его псов. Но Князев точно рождён в рубашке, раз именно этот момент выбрал один из перебравших подростков, чтобы выплеснуть содержимое желудка себе под ноги. Остальные, решив не бросать товарища в беде, дружно потянулись за телефонами, дабы пополнить архивы Ютуба очередным "угарным" видеороликом.
Махать кулаками на публику ни один цыган в здравом уме не станет. Самое страшное для рома получить тюремный срок, это ж полное погружение в нечистый мир гаджо! Те сородичи, что не брезгуют преступать закон в основном специализируются на мелких правонарушениях, за которые редко грозит тюрьма, а если уж попался на чём-то серьёзном, то на выручку собрата община не пожалеет ни усилий не средств. Вряд ли Драгоша настолько припёрло, чтобы учинить расправу при десятках свидетелей. Да и причину потасовки он едва ли сможет объяснить, минуя риск прославиться рогоносцем.
Впрочем, выдохнуть я поторопилась. Вернув зажигалку, Князев зачем-то забирается в здание ДК, ловко перемахивая через оконный проём.
– Пошли, – голос мужа звучит спокойно и тихо, но усиленный новым приступом паники сотрясает ознобом до мозга костей. Он выходит первым. Обойдя машину, грубым рывком выдирает упирающуюся меня из салона. Несколько мгновений я продолжаю судорожно цепляться за его напряжённые плечи, пытаясь обрести равновесие, и заворожено слежу, как на широких скулах недобро играют желваки.