Цыганская невеста (СИ)

За квартал от дома, у остановки, меня тормозит резкий окрик. Князев. Этот-то бандюга, что тут забыл? Полуобернувшись, показываю парню средний палец. Чтобы искать общения с цыганкой здесь на горке нужно быть либо психом, либо самоубийцей. Насколько помню со школьных времён, одноклассник Рады слабоумием не страдал, только хитрожопостью, отчего желания с ним общаться, естественно не прибавляется.
– Зара, стой! Погоди же ты.
Вот же больной. Только сплетен что с гаджо вожусь, мне не хватало. И не отстанет же! Оглядевшись по сторонам и не обнаружив любопытных, раздраженно оборачиваюсь к запыхавшемуся Князеву.
– Сгинь, по-хорошему. Закричу – ноги в пакетах унесёшь.
– Сдалась ты мне, – огрызается парень. – Я Раду надеялся дождаться. Что с сестрой? Второй день телефон молчит. Она... с ней всё в порядке?
Очуметь!
– Так это к тебе она перед свадьбой рванула? – первое, что срывается с моего языка, пока я безуспешно пытаюсь вернуть на место "отпавшую" челюсть. Вот так номер приблуда наша отчебучила! Нашла с кем якшаться. – Что ж ты сеструху мою назад отпустил? Замужем твоя Рада. Слышишь, козёл?! За-му-жем!
– Так быстро? Бляха-муха, – совсем не по-мужски стонет Паша, запуская пятерню в пшеничные волосы. – Надо ж было так налажать.
– Ты не налажал, Князев, ты ей жизнь запорол, – на самом деле запорол он её как раз таки мне, но это признание не для чужих ушей. – Ты просто поныть хотел, или что-то ещё?
– Послушай, а она из дома выходит?
Интересный поворот.
– Уломаешь – выйдет. В гости к ней пускают. Кандалы на неё никто не надевал. Пока.
– Стой здесь, я шуриком.
Недоверчиво качая головой, провожаю взглядом метнувшуюся к машине фигуру. Ей богу, они друг друга стоят. Два идиота. Тем лучше для меня. Пока не понятно, что задумал Князев, но при должной смекалке, любую глупость можно повернуть в свою пользу. Благо на всё про всё у парня уходит пара минут. Торопится. Оно и хорошо, не вечно же мне прикидываться ждущей маршрутку.
– И что это? – ухмыляюсь, кивая на протянутый прямоугольник сухой салфетки.
– Раде передай. Сегодня. Кровь из носа.
Боже, какой кретин. Он даже не в курсе наших с ней взаимоотношений.
– Лады, – ещё раз оглядевшись, прячу послание в карман куртки и перехватываю Пашин внимательный взгляд, сдобренный плутоватой улыбкой.
– А вы чем-то похожи, красавица.
Ага, наличием сисек.
– Вали уже. Мне разговоров не нужно.
Не прощаясь, направляюсь в сторону дома, но стоит машине Князева скрыться за поворотом, как я притормаживаю, чтобы достать из кармана исписанную салфетку. Ого, сколько накалякал.
"Рада, дурёха моя ревнивая. Значит, пока я готовил наш побег, ты вместо того, чтобы остыть, просто выскочила замуж. Отомстила – счастлива?! Сама же ревела, что ненавидишь своего буржуя, клялась, что жить без меня не можешь. Так что ж ты творишь?!
Ладно, проехали. Мне нужно срочно валить из города. Предложение всё ещё в силе, давай сбежим вместе, как собирались. Деньги на первое время есть, но будет возможность, прихвати и ты, с лошка твоего не убудет. Времени в обрез. Потом будешь дуться. Жду завтра в полдень в парке у старого ДК. Не опаздывай, другого шанса не будет".
Ха! Если удача сама идёт в руки, грех не выбежать ей навстречу. Развернувшись в обратную сторону, перехожу дорогу, чтобы спуститься к так называемому "пятачку", участку на развилке у аграрного техникума, где ежедневно собирается вся мужская часть нашего клана. Разбившись на возрастные группы, они сообща решают текущие проблемы, сетуют, хвастают либо просто лениво обмениваются новостями, как члены одной большой и дружной семьи. По сути, так и есть – без стаи ты никто, прокажённый.
Драгоша видно издалека. Он курит, одной рукой спокойно удерживая поводки двух напряжённых как струна питбулей, подозрительно приглядывающихся к не менее настороженному уличному коту. Ветер ерошит каштановую макушку, швыряет пряди в застывшие вечным прищуром глаза, сушит растянутые в наглой усмешке губы. Выглядит-то парень расслабленно, но мне не нужно видеть, чтобы знать наверняка, как волнующе набухли его вены, забугрились канатами от сжатого кулака вверх по предплечью. И мысли запретные, горькие – сладкие дразнят воспоминаниями, в которых эти же руки насильно и грубо стискивают, впечатывая в стену. Сколько мне тогда было, тринадцать – четырнадцать? Когда я попыталась умыкнуть музыкальную шкатулку, которую зажал его скаредный дед. Не важно, может и больше, может и меньше, но именно в те пару мгновений, пока взбешенный Драгош крепко выражаясь, встряхивал меня за плечи, я впервые познала интерес к мужчине. Он отчитывал, сыпал угрозами, а я млела от чувства своей беспомощности, упивалась его напором и поклялась себе сделать всё, чтоб почувствовать ещё раз что-то подобное.
 
Похоже, пришла пора активных действий.
Тщательно вытерев туфли о пучок молодой травы, расправляю плечи и медленным прогулочным шагом иду в сторону шумной компании. Заговорить с Драгомиром первой нет никакой возможности – засмеют. Нужно чтобы он сам меня заметил, если не как девушку, то хотя бы как свояченицу. Расчёт прост – главное, попасть в его поле зрения, не проигнорирует же он родню.
Конечно, нет.
– Привет, Зара, – парень вскинув бровь, с демонстративным недовольством оглядывается по сторонам. – Что-то не вижу твоих спутниц. С огнём играешь.
Сталь обращённых ко мне слов ошеломляет, и я на пару мгновений заторможено ловлю эхо его голоса, безуспешно пытаясь выцепить хоть одну мысль в пустой голове. А там лишь полумрак, жёсткие руки на плечах и бешеный стук сердца где-то в горле.
– Я в твой дом шла, – шепчу, опуская глаза. Видеть его с каждым разом всё больнее. Аморальный мир неистовых поцелуев-укусов и грубых ласк, придуманный мною же – всё, что нас связывает. Но годы идут, а мы как были чужаками, так ими и остаемся. Бесконечное поражение выматывает.
– Тогда ты немножко попутала дороги.
Внимание Драгоша возвращается к беспокойным псам, прошибая досадой. Это какая по счету попытка обратить на себя внимание разбита о стену его равнодушия? Давно уже сбилась со счёта. Козёл. Но я-то знаю, нужно всего лишь вывести его на эмоции, тогда контроль отберут инстинкты, а их у мужчин не так уж и много: чувство собственничества, тяга к неоспоримой власти, особенно в пределах своей семьи, и похоть. По ним нужно бить.
– Можно тебя на два слова? – решительно тяну за рукав его кожанки, мгновенно привлекая к себе раздражённо-удивлённый взгляд. Мой жест, конечно, неслыханная вольность, но удовольствие от скользящего прикосновения к жилистому запястью того стоит. Голос тут же взволнованно хрипнет, пусть думает, что от смущения. – Вопрос жизни и смерти.
– Я сейчас, – отойдя на десяток шагов от своих явно заинтригованных дружков, парень выжидательно заглядывает мне в лицо.
– Я не знала, как поступить, поэтому решила отдать тебе. Так будет правильно, – с потерянным видом протягиваю Драгошу записку. Щеки медленно заливает румянцем от нестерпимо-острого ликования, при виде того, как по мере чтения на его скулах свирепо проступают желваки. Тем сильнее недоумение от сухого, лишённого красок вопроса:
– Зачем ты показала это мне?
– Я не хочу грешить, покрывая чужую интрижку.
– Записка адресована Раде. Вот и отнеси её по назначению.
Короткий взгляд блуждающий, как у помешанного и всё? Ни возмущения, ни ярости, ни слов благодарности. Да в псах, плетущихся за ним и то эмоций больше!
– Как хочешь, – растерянно бормочу ему в спину, а внутри всё печёт от едкого разочарования.
Хорошо. Попробую зайти с другого бока. Если всё пройдёт гладко, он её точно прибьёт.
Чавэ* – парень.
  
Глава 14
 
Рада 
Забравшись с ногами на стул, я рассеянно помешиваю давно остывший кофе. Подбородок слегка покалывает от натянутой коленями юбки, но дискомфорт – единственное, что позволяет не чувствовать себя частью нелепого сна, где нет ничего кроме холода давно нетопленных стен и звенящего одиночества.