История рода Олексиных (сборник)

Выписка из приказа, которую раздобыл Паренсов, была явным следствием последнего разговора Петра Дмитриевича с Криденером, поскольку резко ограничивала активные действия всего скобелевского отряда:
«Кавказской сводной бригаде с 8-ю донскою и горною батареями под ближайшим начальством свиты его величества генерал-майора Скобелева, выступить oт деревни Богот в пять часов утра и, став за левым флангом боевой линии, стараться пресечь сообщение между Плевной и Ловчей».
— В дозор меня отрядили, — горько усмехнулся Скобелев. — О себе думают, не о победе. Ну и быть им с битыми мордами, а мы Плевну брать будем.
— Помилуйте, Михаил Дмитриевич, с чем вы на Плевну замахиваетесь? — вздохнул Паренсов. — У нас — один Тутолмин, куряне еще на марше, а обещанная батарея вообще неизвестно где.
— Поторопи, — не терпящим никаких возражений тоном сказал генерал. — Пехоте отдохнуть дашь, а артиллерию — в бой: туда, где сам буду. Ко мне — Тутолмина. Ступай.
Тутолмин не спорил, хотя ему до боли было жаль своих кавказцев, которые вынуждены были вести бой в непривычном пешем строю. Не спорил, потому что согласен был с планом Скобелева, зная не только обстановку, но и натуру самого командира отряда, его граничащую с безрассудством отвагу и несокрушимую уверенность в победе. Но решительно воспротивился, когда Михаил Дмитриевич предложил направить осетин в передовую цепь.
— Нецелесообразно, Михаил Дмитриевич. Вояки они отменные, но слишком уж горячи. Настоятельно прошу бросить вперед кубанцев.
— Разумно, — тотчас же согласился Скобелев. — Осетин прибережем для решающего удара. В авангарде — две спешенных кубанских сотни и четыре орудия, что пригнали от Бакланова. Орудия — на руках, артиллеристам — обозников в помощь. Ты с основными силами, полковник, следуешь в двух верстах позади.
— Кто поведет авангард?
— Я.
— Ох, Михаил Дмитриевич! — сокрушенно вздохнул Тутолмин. — Ну, что вы, капитан, что ли?
— Сегодня — капитан, — улыбнулся Скобелев. — Плох тот генерал, который позабыл, что когда-то был капитаном. Что, банальности излагаю? Волнуюсь, Тутолмин, куда трепетнее девицы, на свидание поспешающей, волнуюсь. И счастлив, что волнуюсь, потому что всякий бой есть наивысший взлет духа человеческого… Казаки вареное мясо утром получали?
— Полтора фунта на суму.
— Прикажи пехоте отдать. И не спорь: солдаты всю ночь на марше, котлы отстали, готовить некогда. Млынов, одеваться!
Не получив еще официального приказа (он догнал его уже на походе), Скобелев решил выступить на час раньше. В четыре он — как всегда в белом сюртуке, с Георгием на шее, в фуражке с белым чехлом — вышел из дома. Моросил дождь, все вокруг было подернуто плотным сырым туманом.
— Смотри-ка, понедельник, а пока везет! — весело сказал Михаил Дмитриевич, легко вскакивая на белого, старательно вычищенного жеребца. — Тьфу, тьфу, но так бы всю дорожку.
Он не успел тронуться с места, как показался Паренсов верхом на порядком-таки утомленной лошади.
— Подошел батальон Курского полка.
— Дай отдохнуть, накорми: Тутолмин обещал мясом поделиться. И жди посыльного. — Скобелев хотел тронуть нетерпеливо перебирающего ногами жеребца, но Петр Дмитриевич придержал за повод. — Что, полковник?
— Я обещал, что вы обратитесь к ним. Бой нелегкий, а они пороха не нюхали.
— С речью, что ли? — усмехнулся Скобелев.
— Желательно.
Скобелев с места бросил коня в карьер, подлетел к батальонной колонне: солдаты стояли вольно, устало опершись на винтовки. Увидев скачущего к ним генерала, подтянулись, офицеры бросились по местам.
— Батальон… смирно!.. — распевно начал майор Дембровский. — Равнение на… Господа офицеры.
Не обращая внимания на командира, Скобелев подскакал к середине колонны, резко, подняв в свечу, осадил жеребца. Вскинул вдруг крепко сжатый кулак, чисто мужским жестом потряс им.
— В бой идти… женихами!
И, развернув жеребца, бешеным аллюром умчался в туман: догонять ушедшие вперед спешенные кубанские сотни.
Скобелев нагнал кубанцев у подъема на первый хребет Зеленых гор. Казаки шли осторожно широкой разреженной цепью, выслав вперед многочисленные группы пластунов. Об этом и доложил генералу командир Кубанского полка полковник Кухаренко, лично возглавивший свои сотни.
 
— Пока туман, сопротивления не ожидаю, — добавил он. — А вам лошадку свою, ваше превосходительство, оставить придется: мы, кубанцы, шума не любим.
Михаил Дмитриевич спешился, отдал жеребца казаку-коноводу и пошел рядом с Кухаренко впереди жидкой казачьей цепи. Полковник был куда старше своего генерала: кряжистый, с седыми усами и сабельным шрамом на щеке, полученным еще на Кавказе в схватке с немирными горцами, но шагал легко и упруго.
— Вот так бы до Плевны дойти, — сказал Скобелев.
— Коли разговаривать не будем, так, бог даст, может, и дойдем, — усмехнулся полковник.
Генерал послушно замолчал. Казаки уже втянулись в заросли, затерялись, и Скобелев скорее чувствовал, чем слышал хруст веток да каменные осыпи под их осторожными ногами.
— А пушки где? — недовольным шепотом спросил он. — Я же тебе батарею придал. На кинжалы надеешься? Это тебе не Кавказ.
— Пушки сзади идут, — пояснил Кухаренко. — На руках через два хребта на третий их только по карте протащить можно, а в натуре жила лопнет. Найду дорогу, тогда и пушки подтянем.
— Что-то черкесов не видно, — сказал Михаил Дмитриевич, чтобы переменить неприятный для него разговор. — Отвели их, что ди?
— На тот свет, — недобро усмехнулся полковник. — Я еще затемно Прищепу с пластунами сюда направил.
В таких делах Кухаренко разбирался куда лучше, и Михаил Дмитриевич промолчал, про себя отметив, что воевать по карте без учета особых свойств как местности, так и собственных возможностей — занятие опасное. Он не только не обижался, когда его тыкали носом в его же упущения, а старательно запоминал, в чем именно допустил промах и как избежать подобного в будущем. Он учился жадно, с благодарностью воспринимая уроки от всех, кто только мог преподать ему хоть какой-то урок — будь то опытнейший генерал или последний рядовой. В русской армии по замшелой традиции на войсковую разведку обращали мало внимания, в лучшем случае ограничиваясь осмотром («освещением», как это официально называлось) местности. Скобелев тоже грешил этим, но грешил скорее от горячности, чем от спесивого представления о противнике.
Без единого выстрела авангард Скобелева миновал два хребта Зеленых гор и достиг третьего. Туман уже редел, кое-где просвечивало солнце, но обзор еще был надежно закрыт. Бой еще не начинался, в тумане лишь чувствовалось передвижение огромных людских масс, артиллерии и обозов, и генерал с нетерпением ожидал, когда обстановка окончательно прояснится.
— Разрешите доложить, ваше превосходительство? — задыхающимся шепотом спросили за спиной. — Командир Донской батареи полковник Власов. Позиции выбраны, орудия растаскивают по номерам. Желаете осмотреть?
— Потом, полковник, — нетерпеливо отмахнулся Скобелев.
Туман начал рваться, оседать, расползаться по низинам, и Михаил Дмитриевич уже не отрываясь вглядывался туда, где, по его предположениям, должна была находиться Плевна. И все прекратили работы, замерли, примолкли, напряженно вглядываясь в таящую на глазах пелену. Но раньше, чем разорвалась эта пелена, в первых лучах пробившегося солнца нестерпимо ярко блеснули острия тысяч штыков.
— Господи, спаси и помилуй, — шепотом сказал Кухаренко.
Плевна открылась сразу, будто подняли занавес. Собственно, не сам городишко — его прикрывала небольшая возвышенность, — а предместья, сады, виноградники: казалось, до них не более трехсот сажен. Но все уже смотрели не на предместья города, а правее, между городом и Гривицкими высотами: там в походных колоннах стояло несколько тысяч аскеров.
Завздыхали, задвигались казаки, кто крестясь, а кто и ругаясь. Хорунжий Прищепа озадаченно свистнул, тут же получив чувствительный тычок кулаком от хмурого Кухаренко. А Михаил Дмитриевич, не шевелясь, смотрел и смотрел, но уже не на массы турецких резервов, а на далекие Гривицкие высоты, против которых они были нацелены и штурмовать которые надлежало первой колонне генерала Вельяминова; на чуть заметные войска Шаховского, изготовленные согласно приказу для удара между Гривицей и Плевной, и на саму Плевну, прикрытую предместьями на высоте, против которой стояли жалкие силы его собственного отряда. Конечно, Осман-паша не мог знать плана второго штурма — подписанный приказ Скобелев и сам еще не получал, — но, прекрасно поняв тупое упрямство русского командующего, турецкий полководец дальновидно упреждал его главный удар, сосредоточив под Гривицкимп редутами основные резервы. Наступая в этом направлении, русские войска волей-неволей втягивались в затяжной бой и прорваться никак не могли. Скобелев не просто понял это — он это увидел собственными глазами.