Счастливое недоразумение

Я с огромным облегчением вижу, как из дома появляется Джереми. Он, должно быть, слышал, что случилось, поскольку сразу отправился на поиски кареты. Это занимает некоторое время, подозреваю, что кучер и форейтор настроились несколько часов повеселиться, поскольку от них сильно пахнет пивом, а пуговицы застегнуты кое-как.
С ледяной вежливостью Шад помогает мне сесть в карету, и мы молча едем домой (это все еще мой дом?), где он сразу же удаляется в свой кабинет.
Я задумываюсь, кого выберут секундантами и смогут ли они уладить дело миром, но в глубине души понимаю, что Шаду нанесено такое оскорбление, что извинения не будут приняты. Публично оскорбленный Бирсфорд, вероятно, тоже не отступит. Через пару дней вопрос будет решен, о результате невыносимо даже думать. Выживший должен будет бежать из страны.
Весьма возможно, что я больше никогда не увижу Шада, или Энн, или Бирсфорда, (но эта перспектива вполне приемлема).
Я ложусь, но не могу спать. Повертевшись, не раз взбив подушки, я пытаюсь читать. Однако через несколько страниц с отвращением отбрасываю книгу, встаю с кровати и тихо иду через гардеробную. Дверь в кабинет мужа открыта, горит свеча.
Шад сидит за столом, перед ним открыт обитый бархатом ящик. Он вытаскивает один из дуэльных пистолетов, взводит курок и прицеливается. Дерево отливает в свете свечи кровавым цветом. Красивая штука – это изящное орудие смерти. Никогда бы мне не видеть его или этого сурового выражения на лице моего мужа.
Вернувшись в постель, я разрыдалась, сама не зная, кого оплакиваю: Шада, Энн или себя.
  Шад  
Итак, я снова привожу в порядок свои дела. Я чертовски устал от этого, думаю, это последствия моей болезни. Как же хочется спать, даже на этом ужасном диване. Робертс с непостижимым тактом хорошего слуги принес постельное белье и подушку. Сначала письмо к Карстэрсу с просьбой быть моим секундантом в обоих поединках. Потом более трудные письма моей сестре и детям, жаль, что я уничтожил предыдущие.
Никакого письма Шарлотте. Интересно, писал ли я ей в прошлый раз, когда думал, что умру?
И что теперь? Наши секунданты формально поговорят об извинениях и, конечно, не получат ни их, ни возможности продлить переговоры. Мы, вероятно, встретимся не сегодня утром, а завтра. Все будут знать об этом, но поскольку дуэли вне закона, об этом не станут говорить. Приличия должны быть соблюдены, даже если потерял женщину, которую любил, и убьешь своего лучшего друга или он убьет тебя. Хуже того, это навсегда расколет семейство.
В прошлый раз, помню, я с болью и горечью думал, что никогда не узнаю, беременна ли Шарлотта. Я все еще этого не знаю, и я никогда не узнаю, чей это ребенок.
Я осматриваю свои пистолеты, изящные и грозные, созданные для убийства. Я совершенно уверен, что Бирсфорд выберет их, но понятия не имею, какое оружие выберет Данбери. До меня впервые доходит нелепость ситуации – я могу оказаться неспособным выполнить второе обязательство, хотя есть хороший шанс; что Карстэрс и секундант Данбери могут договориться об извинениях.
Но Бирсфорд, славный, глупый, добродушный Бирсфорд... тут обратной дороги нет.
Свеча сгорела дотла, фитилек вспыхивает в луже воска. За окном серое небо.
Я тихо ступаю в одних чулках, чтобы последний раз взглянуть на женщину, которая предала меня и которую, помогай мне Господь, я все еще люблю. Она спит, знакомо посапывая и закутавшись в одеяло. Открытая книга лежит на кровати рядом с ней корешком вверх. Больше всего на свете, как никогда в жизни, я хочу коснуться Шарлотты в последний раз.
Вместо этого я ухожу.
Утром приходит Карстэрс и подтверждает, что Бирсфорд выбрал пистолеты, а место встречи еще обсуждается. Он молчаливо сочувствует мне и заверяет, что станет опекуном детей, если я не переживу поединок.
Мои дети, бедные мои дети, которые и без того уже остались без отца! И хотя за последние два года у них было какое-то счастье, теперь их жизнь будет окончательно погублена. Помню Эмилию, голодную, завшивленную, до полусмерти замученную работой служанки; помню маленького грязного Джона, смотревшего на меня глазами моего брата; Карстэрса, стискивавшего мою руку, когда ему пилили ногу; Шарлотту в их отвратительной гостиной и себя, глупца, возжелавшего дать ей что-то большее.
 
Моя окаянная потребность спасать других стала проклятием и теперь посягает на мою честь, поскольку я не могу оставить моих детей.
День продолжается. Шарлотта явно остается в спальне, и я не имею никакого желания видеть ее. Беспокойство терзает меня. Я ищу общества детей, которые рады дяде, и беру их покататься в фаэтоне.
Джон подпрыгивает на сиденье рядом со мной.
– Можно мне взять поводья, сэр?
Я позволяю ему подержать поводья, придерживая его руки в своих, потом поворачиваюсь к Эмилии.
– Жалко, что леди Шад не поехала с нами, – говорит она.
– О, леди Шад занята. Ей нужно встретиться с экономкой и так далее.
– Я ее так люблю, дядя.
– Да, она очень хорошо играет в шарики, – говорит Джон.
Снова его очередь держать поводья, и он, сосредоточившись, хмурится.
– Мы сейчас повернем направо, поэтому мягко потяни правую вожжу, очень мягко. – Я придерживаю лошадей, когда мы поворачиваем. Еще одна сложность – привязанность моих детей к Шарлотте, которая, если не беременна, возможно, захочет вернуться к своим родителям.
– Ой, посмотрите, сэр, там тетя Шад!
Действительно. Она приближается к нам на кобыле в сопровождении конюха. Все очень прилично. Мы оба останавливаемся, когда расстояние между нами сокращается.
– Мэм. – Я приподнимаю шляпу.
Она кивает. Она выглядит ужасно, под глазами темные тени, но ухитряется улыбнуться детям.
– Надеюсь, у вас была приятная прогулка?
– Нам хотелось, чтобы вы поехали с нами. – Эмилия умоляюще смотрит на меня.
Так легко повернуть экипаж и сопровождать Шарлотту, но как трудно мне это сделать. Я едва могу найти хоть какие-то вежливые, бессмысленные слова, чтобы заполнить тишину.
– Вы хорошо управляете кобылой, – наконец говорю я. – Жаль, что мы так и не проехались вместе, как собирались.
Она наклоняет голову. Я тоже.
– Желаю вам хорошего дня, сэр.
Легкий щелчок хлыста, и ее кобыла пустилась рысью. Я наблюдаю, как она проезжает мимо нас, и подгоняю лошадей.
Если есть хоть какой-нибудь способ избежать смерти, я сделаю это ради детей. Я проглочу гордость и извинюсь перед Бирсфордом, и если в обществе надо мной станут смеяться как над трусливым рогоносцем, пусть будет так.
Дети визжат от восторга, когда я пускаю лошадей в легкий галоп. Я тороплюсь домой, написать письмо, которое защитит моих детей и погубит мою честь.
  Глава 17  
 Шарлотта 
– Миледи, просыпайтесь!
Я готова поклясться, что не сомкнула глаз, но, очевидно, это не так, поскольку Бетти в ночном чепце и наброшенной на ночную рубашку шали энергично трясет меня. В другой руке она держит свечу.
– Черт побери, что случилось?
– Просыпайся, Шарлотта! – рядом с горничной появляется фигура, закутанная в темный плащ.
– Энн! Что ты здесь делаешь? Который час?
– Утро, начало четвертого. – Сняв плащ, она бросает его на кровать. – Мы знаем, где они встретятся. И должны остановить их, Шарлотта.
Никогда постель так не манила меня.
– Зачем? Уже слишком поздно. Пусть делают что хотят. Меня это больше не волнует.
– Лгунья, – живо говорит Энн. – Марш из кровати. Ты должна одеться.
– Где Шад?
– Уже уехал, миледи. – Теперь к нам присоединился Робертс. – Я вызову для вас наемную карету, миледи, Джереми будет сопровождать вас.
Действительно, Джереми в ночном колпаке и кое-как застегнутом жилете, широко улыбаясь, прислонился к дверному косяку.
– Уходите все. Нет, Бетти, ты останься. – Я снова плюхаюсь на подушки и изумленно разглядываю Энн. Она улыбчива, свежа как маргаритка, на ней красивое платье и мантилья.