Счастливое недоразумение

– Оспа?!
Робертс кивает.
– У него волдыри на лбу и ужасная лихорадка. Он не позволил мне остаться с ним.
Я встаю.
– Мы должны уложить его в постель. Я помогу вам. Вы послали за врачом? Хорошо. – Потом я вспоминаю, что Мэрианн говорила мне о своих детях. – Робертс, вы уверены?
– А что еще это может быть, миледи? Я пришлю служанку помочь вам упаковать вещи.
– Хорошо, но сначала принесите мне перо и бумагу в маленькую столовую. Я должна написать миссис Шиллингтон.
Он кланяется и поспешно выходит из комнаты.
Оспа. Я помню женщину в деревне, перенесшую эту болезнь.
Слепая, со скрюченными от шрамов пальцами, она была похожа на древнюю старуху. Ей было двадцать пять.
Я молю Бога, чтобы я оказалась права и это не оспа.
  Шад  
– Милорд, вы должны лечь в постель.
Я уснул за письмом. Не то чтобы уснул, но погрузился в грезы, населенные моими мертвыми товарищами по флоту, моим братом, странными людьми и ситуациями. Иногда в видения врывается голос Робертса, говорящий, что я должен встать и идти в постель. Я прогоняю его.
– Если я заразился, то заразился, милорд. Теперь это без разницы.
И Шарлотта. Слава Богу, в последние ночи мы не делили постель, и она избавлена от этой беды.
– Она ушла? Ее сиятельство.
– Да, милорд.
Робертс говорит не слишком уверено. Потом поднимает меня со стула, подставив плечо. Комната кружится перед глазами, и я рад опереться на него.
– Вам надо лечь в постель, милорд.
– Письмо, что я написал... Сожги его. Все, что может опозорить семью. – Я даже не уверен, что написал, но смутно помню, что писал Шарлотте, и знаю, что, возможно, пожалел бы о своих словах, если бы выжил.
– Да, милорд.
Несколько шагов из кабинета через гардеробную в спальню – те несколько шагов, которые я не мог заставить себя сделать в ту ночь, когда спал один, теперь я этому и рад, и сожалею об этом, – занимают часы, или это только кажется.
Я падаю на кровать. Простыни прохладные, благословенно прохладные.
Робертс изо всех сил старается снять с меня одежду и надеть через голову сорочку. Я пытаюсь ему помочь, но только мешаю.
От холодных простыней я зябну, потом горю огнем, жарким и мучительным, словно пламя ада. Я там окажусь?
Снова возникают видения. Мой корабль горит, рушатся мачты, кричат раненые, я погружаюсь в ледяную воду, у меня стучат зубы.
– Милорд, врач пришел.
Сжав запястье Робертса, я вижу новые волдыри между пальцами.
Одетый в черное врач стоит в дверях, прикрывая лицо носовым платком.
– Я проинструктирую вашего слугу жечь пастилки против инфекции, милорд.
Он осторожно проходит в комнату и вытаскивает из сумки инструменты, которые я в последний раз видел у коновалов.
– Я рекомендуют также клизму и небольшое кровопускание, это очень поможет вашему сиятельству.
Выражениями времен военно-морской службы я гоню его из комнаты вместе с инструментами и пилюлями.
Врач выпрямляется:
– Если вы отвергаете науку, милорд, для вас мало надежды.
Я снова прошу его уйти и подкрепляю свои слова действием, швырнув в него графин с водой.
– Ох, сэр, – говорит Робертс.
– И ты тоже уходи. Принеси мне бренди. И оставь меня здесь умирать.
Поскольку я решил, что умру. Я хочу умереть, чувствуя себя с каждой минутой все хуже.
Робертс появляется с бутылкой бренди, бокалом и новым графином воды. У него на глазах слезы.
– Ты добрый парень, Робертс. Я не забыл тебя в завещании. А теперь оставь меня. – Зубы у меня стучат, меня сотрясает озноб.
Не важно. Я знаю, что скоро начнется жар, и сбрасываю одеяло и сорочку, которая трет кожу. Горячие бугорки усыпали все тело и дьявольски чешутся.
Бренди помогает мало.
Дверь спальни снова открывается.
– У вас не оспа.
Я хватаю одеяло, чтобы прикрыться.
– Я приказал вам отправляться к родителям, мэм. А теперь оставьте меня. Дайте спокойно умереть.
Шарлотта делает несколько быстрых шагов к кровати.
– Шад... сэр... это не оспа.
– Оспа. Я умираю. Уйдите.
– Ваша сестра говорит...
Слезы наворачиваются мне на глаза. Моя бедная сестра. Ей предстоит потерять второго брата.
 
Я утыкаюсь лицом в подушку.
– Выйдите из моей спальни.
– Ваша сестра говорит, что ей, вашему брату и вам делали прививку. Разве вы не помните? Хирург надрезает руку и втирает в нее какую-то гадость.
– Нет, не помню. Я устал. Пожалуйста, уйдите. Шарлотта протягивает мне сброшенную сорочку.
– Но она также сказала мне, что вы не болели ветрянкой.
Я отбрасываю сорочку.
– Ветрянкой болеют дети. Пожалуйста, оставьте меня.
– Она сказала, что вас отправили играть с детьми егеря, чтобы вы заразились.
Это я помню. Мы бегали и ужасно перемазались, мне было приблизительно пять, и дочка егеря, моя ровесница, вся покрытая белыми пузырьками, поцеловала меня и сказала, что выйдет за меня замуж. Однако к концу дня она бросила меня ради моего семилетнего брата, и позже он хвастался, что она показала ему пузырьки на попе.
Вскоре после этого брат и сестра заболели. А я – нет.
Моя племянница, припоминаю, недавно перенесла подобное недомогание. Однако...
– У меня оспа, – настаиваю я. – Я умираю.
– Взрослые переносят болезнь гораздо тяжелее, чем маленькие дети. Ваша сестра сказала, что ваша племянница недавно хворала, и я подозреваю, что вы заразились от нее. Так что вы не умрете.
– Как хотите. – Я делаю большой глоток бренди, мои зубы стучат о бутылку. У меня нет сил спорить, я должен экономить их для неизбежного ухода. – Найдите Робертса.
– Что?..
– Сейчас же!
Бросившись через комнату, Шарлотта хватает горшок (по счастью, пустой) и держит передо мной, пока меня выворачивает.
Это, должно быть, самый неловкий момент в моей жизни. Я рад, что мне слишком плохо, чтобы оценить его во всей полноте.
– Теперь можете идти, – говорю я, когда снова обретаю голос.
Воцаряется пауза, и я задумываюсь, не собирается ли Шарлотта опрокинуть содержимое горшка мне на голову.
Вместо этого, она молча подает мне воду прополоскать рот, укладывает меня на подушку и вытирает мне лицо влажной тканью.
– Ваша сестра также прислала вот это.
Я с недоверием разглядываю большую бутылку. После болвана-врача я не знаю, чего ожидать.
– И что вы намерены с этим делать?
– Ваша сестра говорит, что это ослабит зуд, – добавляет она, развеивая мои худшие опасения после предложений врача. – Я протру вам кожу.
– Можете оставить это и идите.
– Помолчите, Шад, и уберите одеяло.
– Ну уж нет. Пошлите за Робертсом.
Она решительно помахивает бутылкой.
– Робертс обедает. Больно не будет, уверяю вас.
Будет.
– Хорошо. – Я скидываю одеяло до пояса.
Шарлотта точно знала, как сломить мое сопротивление. Флоту бы пригодился такой умелый тактик.
Я переворачиваюсь и подставляю ей спину. У Шарлотты вырывается вздох.
– О Господи! Ой. Вы раздавили один на шее, не надо так делать, иначе останутся шрамы. Они все появились сегодня?
– Я думал, это блоха укусила.
Я вскрикиваю от неожиданности, когда Шарлотта обильно смазывает мне шею и спину прохладной пощипывающей жидкостью.
Шарлотта бормочет себе под нос, подсчитывая. На «тридцать три» она стягивает одеяло, открывая мой зад и ноги, на «девяносто два» приказывает мне повернуться, и я хватаю простыню, чтобы сохранить скромность.
Она протирает меня с головы до ног, включая уши.
– Готово! – Она тянется за пробкой. – Сто семьдесят четыре.
– Простите, но сто семьдесят пять. Бутылку, пожалуйста, и отвернитесь.
Она вручает мне бутылку, но руки у меня трясутся так, что я едва не выронил ее. Шарлотта берет мои руки в свои, придерживая бутылку.
– Где?
– Как вы думаете? – Я вцепляюсь в одеяло.
– На штыре?
– Кто научил вас этому слову? – Я пытаюсь изобразить потрясение.