Счастливое недоразумение

– Останьтесь здесь, – говорит он женщине. – Я выпишу вам чек.
В сопровождении Робертса он уходит в свой кабинет. Лакей переводит взгляд с меня на миссис Перкинс, которая продолжает рыдать. Она неопрятна, юбки помятые, должно быть, она испачкалась, выгружая багаж из наемной кареты. Ее нос и руки порозовели от холода, и против своей воли я чувствую к ней жалость.
– Пойдемте в столовую, – говорю я, – там горит камин. Можете оставить свои вещи в холле.
Она, как и лакей, смотрит на меня с глубоким подозрением. Но что еще я могу сделать для нее?
Лакей, ожив, распахивает дверь в маленькую столовую.
– Спасибо, мадам, – говорит она и дрожащими руками развязывает ленты шляпки. – Я Дженни Перкинс. Миссис Дженни Перкинс.
Как же, миссис. Муж, несомненно, миф. Я предлагаю ей сесть и выпить чаю, и она ест хлеб с маслом и пирог.
Потом она смотрит на меня, или, скорее, на мое платье.
– От мадам Белльвуар? – спрашивает она.
– Да.
– Очень элегантно!
– Спасибо.
– Я в прошлом месяце вырезала из газеты картинку с таким фасоном, но не думала, что платье будет настолько хорошо. Мне следовало сделать отделку поуже... – И она пускается в пространное описание своего платья, называя цену ткани и отделки, как живой модный журнал, а я киваю и киплю от гнева на Шада, что он связался с такой идиоткой.
Через некоторое время Робертс входит в комнату и вручает миссис Перкинс запечатанное письмо, открыв которое, она довольно кивает. Сделав реверанс, она любезно благодарит меня, надевает шляпку и удаляется. Я искренне надеюсь, что больше я миссис Перкинс не увижу.
Я не поднимаю глаз от усыпанного крошками стола и остывшего чая. Я боюсь, что Шад вернется продолжить объяснение, и опасаюсь, что он этого не сделает. Не желаю слышать о его отношениях с этой особой. Честно говоря, я оскорблена. Думаю, Шад мог бы найти женщину хоть с каплей ума, не болтающую без умолку о моде и тряпках. Вчера я была потрясена появлением бастардов, но они оказались милыми детьми. Обаяние миссис Перкинс, должно быть, может оценить только мужчина, поскольку я нахожу ее просто ужасной.
Я удаляюсь в гостиную и вызываю лакея, чтобы тот зажег огонь.
Входит Шад. Он переоделся, через руку переброшено пальто.
– Мои извинения, мэм, за то, чему вы стали свидетельницей.
Не доверяя себе, я не отваживаюсь что-нибудь сказать.
– Мне нужно уладить дело. Вернусь позже.
– Есть еще любовницы, с которыми нужно расплатиться? – Я обретаю голос, когда Шад уже находится у дверей.
Он поворачивается ко мне, и я мгновенно понимаю, что мы вот-вот больно раним друг друга.
– Займитесь собственными привязанностями, мэм. Ваш покорный слуга. – Он кланяется.
Дверь закрывается за ним без звука, что еще больше расстраивает меня. Я бы предпочла, чтобы он хлопнул дверью. И его голос холоден как лед. Секунд десять я раздумываю, не вернуться ли в родительский дом, но, представив театральные возгласы матери, гнев отца, возмущение брата, понимаю, что не отважусь на это.
На ковре мне под ногу попадается что-то маленькое и твердое, Нагнувшись, я поднимаю игрушечного солдатика. Я внимательно прислушиваюсь и слышу за одним из диванов слабый звук.
Я не одна.
  Глава 7  
 Шад 
Печально, когда человек не может вернуться в собственный дом.
Закончив дело, которое намеревался завершить, я отправляюсь в свой клуб и встречаю там Карстэрса. Я говорю обо всем и ни о чем конкретно, он слушает и кивает. Жаль, что я не могу сказать ему то, что у меня на уме.
Коротко говоря, на уме у меня жена. Моя удивительная, будоражащая и глубоко оскорбленная жена. В последнем я ее не виню. И не могу придумать способ снова поднять вопрос, вернее, два вопроса: о бастардах и о миссис Перкинс. Во-первых, я не думаю, что она мне поверит, во-вторых, я и не должен ничего никому объяснять, тем более женщине, даже если она моя жена и вчера ночью проявила удивительное...
Гм... жаль, что я пообещал Бирсфорду помалкивать о его любовнице, особенно с подругой Энн, но я никогда не думал, что миссис Перкинс явится в мой дом и учинит нелепую и оскорбительную сцену.
 
Интересно, что я должен сказать Шарлотте, если она спросит меня о моих увлечениях? Теперь она ни одному моему слову не поверит. Как я могу сказать ей, что всячески старался не оставлять нежеланных детей или разочарованных женщин, что мои любовницы были мне еще и друзьями?
Довольно. Что я за человек, если решил утолять вожделение со своей (раздражающей, неприятной, необычайно очаровательной... стоп!) женой! Это неприлично. Я совершенно уверен, что церковь этого не одобряет, мне, конечно, на это наплевать, но нужно подавать пример арендаторам, слугам и так далее. Джентльмен заводит для подобных дел любовницу.
Не могу предположить, что Шарлотта сделает дальше. Что, если она вернулась к родителям? Но не думаю, что она предпочла бы их общество моему.
Жду не дождусь, когда Бирсфорд вернется в Лондон, чтобы спросить у него совета. Я уверен, что он и его кроткая Энн прекрасно ладят. Но, в то же время боюсь, что не особенно скрываемая страсть моей жены к Бирсфорду повредит всем.
Ну и дела!
Когда я до смерти надоел Карстэрсу разговорами о лошадях, мы перешли к оживленному обсуждению последних событий войны (конечно, говорил один я).
Наконец я собрался уйти.
– Передавайте привет леди Шаддерли, – четко произносит Карстэрс первую за время нашей беседы фразу.
Меня пронзает ужасная мысль. Он ведь не влюблен в нее?! Или он относится к ней как к французскому фрегату, который, паля из пушек, мчится к нему на всех парусах?
Это настолько ужасно, что я выскакиваю под дождь и возвращаюсь домой прежде, чем Карстэрсу взбредет в голову нанести визит моей молодой жене. Так это или нет, я должен разобраться с женой, которая, вероятно, дуется и плачет, кроме того, она может принять мой мирный жест как взятку за молчание и уступчивость.
Открыв дверь, Робертс забирает у меня мокрую шляпу и пальто.
– Миледи в гостиной, – неодобрительно говорит он.
– Да? У нее были визитеры?
– Нет, милорд. Она велела отвечать, что ее нет дома.
Час от часу не легче! Я поднимаюсь по лестнице.
То, что я увидел, изумило меня.
Моя гостиная превратилась в детскую. Джон перед камином выстраивает в линию солдатиков, в которых мы с братом играли в детстве. Эмилия угощает чаем деревянную куклу и бумажных кукол, вырезанных из газеты. Неудивительно, что Робертс раздражен, он считает прочитанную мной газету своей собственностью.
В центре этой семейной сцены леди Шаддерли, сидя на ковре, поджаривает в камине хлеб. Вид у нее довольный, словно она искренне рада детским играм и как-то ухитряется одновременно участвовать в чаепитии и войне.
При моем появлении Эмилия поднимается и делает реверанс, Джон подбегает ко мне:
– Дядя Шад, мы так здорово играем! Посмотри, какое у меня сражение!
– Выпьете чаю, сэр? – Эмилия тянет меня за руку. – Тетя Шад сделает тебе тост, если хочешь.
– Вы должны сказать «пожалуйста», дядя.
Тетя Шад смотрит на меня с вежливой улыбкой:
– Садитесь, сэр.
Она наливает чай в миниатюрную чашечку из набора, который я подарил Эмилии на прошлый день рождения, я кланяюсь бумажным куклам и сажусь на пол рядом с ними.
– Я вижу, снова идет дождь, сэр? – Эмилия вручает мне чашку с блюдцем. – Мы говорили о погоде. Тетя Шад говорит, что именно об этом принято говорить во время визитов.
По другую сторону камина пушечное ядро из грецкого ореха сбивает отряды солдатиков.
– Мы победили французов, сэр! – кричит Джон. – Правь, Британия!
– Можешь намазать маслом тост для дяди, Эмилия? – Шарлотта подает ей ломтик хлеба на тарелке нормального размера.
Джон, победив врагов, торопится к нам. К моему удивлению, он устраивается на коленях Шарлотты, и я чувствую абсурдный укол ревности, что малыш не пришел ко мне. Она приглаживает милый хохолок у него на макушке. У меня тоже так торчали волосы, и моя мать тоже гладила их, как я Джона. Я совершенно уверен, что мой отец никогда не замечал, какие волосы у его детей.