Счастливое недоразумение

Я мямлю свои клятвы, Шад бормочет свои. Интересно, что случилось бы, если б я метнулась к двери, как дикий зверь, рвущийся на свободу? Я, вероятно, опередила бы его одноногого друга, но в Шаде есть что-то от гончей.
Когда нас объявили мужем и женой, сзади послышалась возня, и зазвенел детский голос:
– Дядя Шад! Дядя Шад, мы пришли посмотреть, как ты женишься!
Мы оба поворачиваемся. Я замечаю, что наши руки все еще соединены, и выдергиваю руку из его ладони. В дверях гостиной – двое детей и женщина, судя по чепцу и переднику, их няня.
Как же, дядя! Девочка лет десяти – да, бурная юность была у Шада, прежде чем он отправился расходовать энергию на французов, – и маленький мальчик приблизительно шести лет, который и говорил. У обоих черные волосы и черты Шада.
Священник, тихо хмыкнув, прижал молитвенник к кружевной груди.
Мальчик бросился к Шаду. Тот, поколебавшись, подхватил его на руки.
– Джон, ты должен стоять тихо и тогда получишь пирог.
– Эта леди теперь будет нашей мамой?
Жена и мать двоих детей меньше чем за минуту!
Моя мать, издав низкий стон, падает на руки моего брата.
Девочка, выйдя вперед, застенчиво приседает передо мной в реверансе, и я не могу не улыбнуться ей, очарованная ее хорошими манерами и сходством с отцом.
– Мы поговорим об этом позже, – шепчет Шад своим детям.
– Почему у леди волосы как у мальчика? – продолжает Джон.
– Вовсе нет... – Шад уставился на меня, подтверждая мои подозрения, что до сего момента едва взглянул на меня. – Ей-богу, как у мальчика. Это дело моей сестры, полагаю? Вам идет, мэм. И платье. Очень... гм... элегантное.
– Разве вы не представите мне своих детей, сэр? – О, как мы вежливы друг с другом!
– Да, конечно. Это Джон, а это Эмилия. Сьюзен, – обращается он к няне, – можете отвести их вниз, дать пирог и... – Они коротко говорят, прежде чем няня и дети выходят из комнаты, возможно, в кухню.
Семейство Шада, кажется, не слишком расстроено появлением его внебрачных детей. Его сестра дружески им улыбается, полагаю, что у такого высокородного семейства (во главе которого граф) хватило мудрости принять незаконных отпрысков.
Тем временем моя мать, которой мои брат и отец совали под нос уксус, пришла в себя.
– Позор, позор для моей дорогой девочки, – голосит она, что, на мой взгляд, не имеет смысла, поскольку это не я привела своих бастардов на собственную свадьбу.
– Вы бы предпочли, чтобы он позволил родным детям гнить в канаве, мэм? – говорю я раздраженным шепотом. Хотя в чем-то с ней согласна – щеголять незаконнорожденными детьми на свадьбе несколько вульгарно.
– Какая неделикатность! Дорогой, сделай хоть что-нибудь! – Эта реплика адресована моему отцу, который трет лоб носовым платком.
Мы сочувственно переглядываемся.
– Мэм, это хорошо, что он посеял дикий овес до свадьбы, а не после. Да, Шарлотта?
Мама, похоже, не одобряет мнение отца и снова падает в кресло.
Я, понимая, что Шад, несмотря на женитьбу, не намерен менять свои привычки, ухитряюсь улыбнуться. Выражение «сеять дикий овес» всегда казалось мне нелепым – зачем сеять то, что вырастет диким? Я представила себе повесу, шагающего по полю (не в сельскохозяйственном смысле) в окружении развеселых девиц в сомнительных юбчонках. Возможно, это весьма точное изображение действий Шада в провинции, и я не уверена, как жена впишется в эту очаровательную сельскую идиллию.
Сбивчивые инструкции мамы относительно свадьбы и особенно брачной ночи не содержали правил встречи с прижитыми на стороне отпрысками мужа. Интересно, где они живут и будут ли они значительной частью нашей жизни?
Церемония закончена, гости спускаются в столовую на свадебный обед. Какая мрачная комната! Портреты покойных родителей Шада – у матери подавленное выражение лица, у отца злобный взгляд – председательствуют на собрании.
– Ваша мама была очень мила, – лгу я Мэрианн, которая сидит рядом со мной.
– Спасибо, – скупо улыбается она.
Столовое серебро носит следы поспешной чистки. Я вытираю свой прибор салфеткой, родственники Шада говорят о людях, которых я не знаю, и, покатываясь от смеха, пересказывают не слишком забавные истории. Я делаю попытку завязать беседу с Карстэрсом, который поразительно застенчив.
 
Шад, как я замечаю, занят тем, что очаровывает родственников, я сижу рядом, натянув на лицо улыбку.
И так будет продолжаться дни, недели, месяцы? Я испугана не интимной стороной супружества, выражаясь словами моей матушки, а отсутствием внутренней близости, свойственной браку.
Как жаль, что здесь нет Энн!
После свадебного обеда я прощаюсь с родителями. При расставании даже мой брат, благодаря обильно лившемуся шампанскому, с красными глазами трубит в носовой платок. К моему удивлению, Джордж клянется, что если Шад окажется плохим мужем, он его отходит хлыстом, а затем поворачивается к Шаду и обнимает его как брата.
– Она неплохая девочка, – говорит он. – Ее нужно держать в узде, но она преуспеет.
– Уходи, Джордж, ты пьян, – выпроваживаю я брата. Как жаль, что я трезва!
Я была не в состоянии ни есть, ни пить. Джордж обнимает меня за талию и, обдав винными парами, шепчет на ухо:
– Он ищет любовницу, Лотти. Я подумал, что ты должна знать. Вот как они поступают, аристократы. Он был вчера в театре с этим своим приятелем на деревяшке, заходил в ложи к девицам.
– Спасибо, брат. А теперь отправляйся домой. – Я задумываюсь, не приказать ли большеногому Робертсу выставить моего братца, но, к моему облегчению, мои родственники удаляются.
Облегчение мое длится недолго, потом мне становится страшно. Мне хочется броситься за ними, схватить за руки, умолять не оставлять меня наедине с этим мужчиной, который смотрит на меня с...я не могу расшифровать его выражение. Не знаю, презрение это или желание, в любом случае это меня чрезвычайно нервирует. Что, если он хочет вступить в супружеские отношения прямо здесь, на столе в столовой?
Я дико озираюсь в поисках лакея, чтобы приказать сдвинуть стол. Мои худшие опасения оправдываются, когда Шад отсылает Робертса из комнаты, и мы остаемся вдвоем, стол чист.
Я бочком двигаюсь к камину и поглядываю на кочергу. Не то чтобы я против идеи спать с Шадом, в глубине души меня это чрезвычайно интересует, начиная с того незабываемого поцелуя в саду.
Он большими шагами пересекает комнату, направляясь ко мне. Это похоже на приближение дикого зверя, и в какой-то безумный миг я решаю запрыгнуть на стол и позволить Шаду делать со мной все, что захочет.
Но в последний момент взгляд Шада смещается за меня, и он подходит к высоким часам, которые стоят у противоположной стены. Открыв корпус, Шад вставляет ключ и заводит часы.
Я же очень рада, что не растянулась раньше времени на столе, и пытаюсь держаться спокойно.
В комнату возвращается Робертс.
– Ох, сэр, – укоризненно говорит он.
– Не забывайся, – отвечает Шад. Интересно, он так же возбужден, как я?
– Вы же знаете, милорд, к этим часам нужен особый подход.
Шад закрывает шкафчик.
– Мэм, мы с сестрой взяли на себя смелость выбрать вам горничную. Это Аннабелл Уидерс.
В комнату входит элегантно одетая женщина. С надменным видом она расправляет платье и ухитряется вложить в реверанс глубочайшее презрение к нам.
– Здравствуйте, милорд, миледи. – Ее рот кривится в подобии улыбки, но это скорее насмешка.
– Вы поможете леди Шаддерли одеться для прогулки и театра, – говорит Шад. – Можете идти.
Уидерс и Робертс уходят.
– Не командуйте, что мне делать! – негодую я. Шад поднимает бровь – как жаль, что я этого не умею, – и прислоняется к столу.
– Но мы же не можем провести день нашей свадьбы порознь.
– А если я не желаю ехать в парк и театр? Если мне не нравится Уидерс?
– Не ершитесь, Шарлотта. Поберегите свою энергию для более важного сражения. Согласен, Уидерс довольно отвратительна, но, по словам сестры, она умеет обращаться с шелковыми чулками. – Он лезет в сюртук и бросает на стол плоскую коробку. – Теперь это ваше.