Собрание сочинений в 15 томах. Том 15

— Вот с этим я согласен, — объявил инспектор. — И требую, чтобы именно так и было.
— Я займусь этим и все устрою, — сказал Пип, снова входя в свою роль Пэка.
— Но если опять начнется какая-нибудь канитель…
— Тогда капут! — смачно произнес Пип и повернулся к жениху. — Вы поняли?
Эдвард-Альберт кивнул в знак согласия.
Инспектор медленно встал и надвинулся на своего будущего зятя. Вся грозная сила Скотланд-ярда сосредоточилась в его поднятом пальце.
— Эта девушка будет, как полагается, благопристойно обвенчана независимо от ее желания, или вашего, или чьего бы то ни было… — Он помолчал, словно в нерешительности. — Я не допущу, чтобы честь моего семейства была во второй раз заляпана грязью. Вы на ней женитесь и будете подобающим образом с ней обращаться. По характеру это настоящая мегера, не спорю, но все-таки она образованная молодая леди, и вы этого не забывайте. Она леди, а вы не джентльмен…
Теперь уж он не обращался к Эдварду-Альберту. Он говорил сам с собой, глядя поверх Пипа.
— Мне часто приходило в голову, что если б я шлепал ее иногда… Или кто-нибудь другой шлепал бы ее. Но над ней не было женского глаза… Ну, да снявши голову, по волосам не плачут. Когда она была ребенком… Если б только она могла навсегда остаться ребенком… Она была таким славным ребенком…
Родительский вопль, звучащий на протяжении веков!..
Так, в результате спутанных объяснений, свадебное торжество вновь заняло свое место на календаре, и в назначенный срок Эдвард-Альберт вместе с Эванджелиной предстал перед священником, отличавшимся почтенной наружностью и необычайной быстротой речи. Пип встал за спиной Эдварда-Альберта, как чревовещатель за своей куклой; три неизвестно откуда взятые подружки держали шлейф Эванджелины. На одном из передних мест находился инспектор Биркенхэд; он придирчиво следил за всем происходящим, явно решив при малейшем намеке на колебание со стороны жениха превратить его в отбивную котлету.
Старичок священнослужитель мчался, как на пожар. Эдвард-Альберт не мог ничего разобрать в дикой скачке непонятных слов…
Вдруг он почувствовал, что они обращены непосредственно к нему.
— Берешь ли ты в жены эту девицу и будешь ли ей мужем, пока вы оба живы? — словно из пулемета, поливал священник.
— Как? — переспросил Эдвард-Альберт, не разобрав, чего от него требуют.
— Скажите «да», — подсказал Пип.
— Да.
Брандспойт повернулся в сторону Эванджелины. Та очень внятно ответила:
— Да.
— Кто вручит невесту жениху?
Быстрый обмен взглядами между инспектором и Пипом. Звук одобрения со стороны инспектора и что-то вроде «О'кей» со стороны м-ра Чезера, который ловко делает шаг вперед и вкладывает руку Эванджелины в руку священника. Тут происходит небольшая заминка, и священник нетерпеливым рывком соединяет правые руки жениха и невесты, продолжая бормотать непонятные слова.
— Повторяйте за мной. Как имя?
— Эдвард-Альберт Тьюлер, сэр.
— Я, Эдвард-Альберт Тьюлер, беру тебя — как имя?
— Эванджелина Биркенхэд.
— Эванджелину Биркенхэд в жены…
Наступил главный момент.
— Кольцо? — со старческим нетерпением произнес священник.
Но м-р Чезер был на посту.
— Здесь, сэр. Все в порядке, сэр.
— Ей на палец.
— На безымянный, нескладеха, — послышался отчетливый шепот Пипа. — Смотрите не уроните.
— Повторяйте за мной. Сим кольцом обручается…
— На колени, — прошипел Пип, давая Эдварду-Альберту легкий ориентирующий толчок.
Таким путем древняя торжественная церемония была доведена до благополучного конца. Эдвард-Альберт пролепетал молитвы и ответы с помощью неожиданно всунутого ему в руки молитвенника. Последовало еще некоторое количество сверхскоростного бормотания, а затем Эдвард-Альберт зашагал по приделу с цепко держащей его под руку Эванджелиной — под аккомпанемент исполняемого помощником органиста свадебного марша из «Лоэнгрина».
— Великолепно! — прошептал Пип. — Просто великолепно. Я горжусь вами. Выше голову.
Поскольку в нем еще сохранилась способность чувствовать что бы то ни было, Эдвард-Альберт и сам гордился собой.
 
За дверями церкви — толпа незнакомых людей. Черт возьми! Он забыл дать знать лизхолдовцам. Забыл известить Берта.
Пип подал ему цилиндр и втолкнул его в первую карету. Она была обита черным, но черные, как уголь, лошади были обильно украшены белыми розетками.
Эдвард-Альберт тяжело дышал. Эванджелина сохраняла полное спокойствие.
— И-го-го! — произнес Пип, чувствуя, что надо что-то сказать по поводу совершившегося факта. — Это было величественно. Просто величественно.
— Прекрасные цветы, — поддержала Эванджелина.
— Все папашка, — заметил Пип.
И они тронулись в путь — к дому папаши Чезера.
Эдвард-Альберт сразу понял, что это элегантный дом самого лучшего тона. Ему еще ни разу не приходилось видеть такого количества цветов, кроме как на цветочной выставке. Шляпы, пальто и трости у гостей принимали специально приставленные к этому делу горничные в чепчиках и фартучках. Близкий знакомый семьи, очень юный джентльмен, одетый, как администратор в универсальном магазине, исполнял роль швейцара. Подружки появились вновь, на этот раз как сестренки Пипа. Комнаты были полны народу.
— Большой — и-го-го — прием, — заметил Пип. — Улыбнитесь. Ну вот. То-то же.
М-сс Дубер что-то сказала молодым; потом от них была оттерта какая-то стремившаяся привлечь их внимание неизвестная дама. Потом какой-то высокий толстый дядя с удивительным смаком целовал невесту. Когда он разжал объятия, то оказался обладателем круглой красной физиономии, похожей на физиономию Пипа, но более мясистой и увенчанной белой шевелюрой.
— Так вот он, счастливец. Поздравляю, дорогой мой. Поздравляю. Вы похищаете наше сокровище, а я поздравляю вас! Но раз она счастлива…
Он протянул огромную руку. Эдвард-Альберт не нашелся, что ответить. Он просто дал ему свою руку для пожатия.
— Добро пожаловать, — продолжал папаша Чезер. — Даже солнце сегодня радуется вашей свадьбе.
— Это правда, — ответил Эдвард-Альберт.
— Хоть сам я в церкви не присутствовал, — продолжал папаша Чезер, — но душой был с вами.
— Ваши цветы — очарование, — заметила Эванджелина.
— А сын мой разве не очарование?
— Нужно признать, наша свадьба удалась на славу. Правда, милый Тэдди?
— Я радуюсь всей душой, — ответил Эдвард-Альберт.
— А-а! — воскликнул м-р Чезер, протягивая огромную руку крикливо разряженной толстой даме. — Счастлив вас видеть! Ваши цветы и мое шампанское…
Эванджелина отвела супруга в сторону.
— Он все великолепно устроил. Правда, дорогой? Ты должен поблагодарить его. Может быть, вставишь фразу в конце речи?
Эдвард-Альберт поглядел на нее встревоженно.
— Что это? Мне уже, кажется, и сесть нельзя, не рассыпаясь в благодарностях.
— Два слова о великодушии и гостеприимстве, — шепнула Эванджелина. — Будет великолепно. Ты прелесть.
И их опять разделили.
Все шло страшно быстрым темпом, как обычно бывает во время свадебных завтраков. Столовая тоже была вся в цветах. Весь стол был уставлен бутылками шампанского. Громко застучали ножи и вилки. Захлопали пробки, и языки развязались. Но Эдвард-Альберт не мог есть. Губы его шевелились. «Леди и джентльмены и ты, моя дорогая Эванджелина. Никогда в жизни я не произносил речей…» Он осушил стоящий перед ним бокал шипучего, почувствовав при этом уколы иголок в носу. Но все же это как будто придало ему бодрости и самоуверенности. Кто-то опять наполнил его бокал.
— Не пейте слишком много, — тотчас произнес Пип, не отходивший от него ни на шаг.
Роковой момент приближался.
— Ладно, — сказал он, вставая. — Леди и джентльмены и ты, моя дорогая Вандж… Неванджелина… Ты, Неванджелина…
Он умолк. Потом немного быстрее:
— …никогда в жизни не произносил речей.
Очень быстро:
— …в жизни не произносил речей. А?