Жека (СИ)
— Вон, вон стоит Патруль! — поддатая Сахариха, слегка качаясь, и стоя босиком на холодном асфальте, показала на японскую диковинку. — Это кто-то из этих приехал... Как его... ну тот, короче, жирный мужик.
Ни в именах, ни в фамилиях она не разбиралась, и знать их не знала, деля мир только на своих и чужих.
— А у меня скоро Ромка такой купит, — призналась она. — Не хочет на этой, вишнёвой. Говорит, на них уже полгорода ездит. А «Волгу» не хочет. Говорит, пенсионерская машина.
— А ты чё хочешь? — спросил Жека, поддерживая хмельную Сахариху.
— А ничего мне не надо ! — Сахариха полезла целоваться мокрым ртом. — Тебя хочу!
Пока курили, Митяй сходил обратно в ресторан, и притащил бутылку водки, победно поболтав её над головой.
— На ночь!
Сахару сказали, что его сестра наклюкалась, и хочет домой. Тот велел подать первую попавшуюся машину, стоящую у вокзала и везти домой, и с ней всю её зелёную компашку в придачу. Первой машиной оказался милицейский бобик. Сахар самолично затолкал Сахариху в него, подождал, пока вся компания залезет внутрь, и бросил, абсолютно трезво глядя Жеке в глаза :
— Головой отвечаешь за неё.
— Всё. Давай, поехал! — приказал он сержантику за рулём бобика, и стукнул по капоту. Бобик поехал с перрона через служебные ворота.
Жека ехал на переднем сиденье, искоса глядя на водилу. Совсем молодой сержант, наверное, только из армии. Что он видит? Его зарплата такая же, как у этих людей, которые в карты проигрывают за одну ставку. За что он работает? Почему? Что им движет? Вот сейчас он везет явную гоп-стоп компанию, по указу даже не командира, а хрен знает кого.
Однако дело своё сержант знал — довёз быстро, и по адресу. Пьяная компашка с шумом вывалила на улицу у подъезда Сахарихи. Постояли, покурили, поугарали, вспоминая как всё было.
— Я требую продолжения банкета! Хахаха! — заржал Митяй и затряс захваченной бутылкой.
— Где твой комсомольский билет? — спросил Жека у Сахарихи, что-то подпевающей про себя и танцующей.
— А... Где-то там! — небрежно махнула она рукой в направлении «куда-то туда!».— Наверное, на столе остался. На него рыба упала. Да... Нафиг он. Они в школе меня задолбали с ним, не хотела получать, так они тут отдали.
— Ты обещал меня домой! — плаксиво заныла Пуща. — Я маленькая девочка, и мне уже пора спать!
— Никаких снов! — разошлась Сахариха, хватая её за шею, и притягивая, визжащую к себе, стараясь поцеловать в губы. — Оксанка! Пошли ко мне! А то обижусь!
— Светка, у тебя сиськи вываляться щас! — заржал Митяй. — Ну чё? Идти так идти!
Девчёнки в обнимку, толкая друг друга и визжа, пошли к подъезду. Митяй за ними. Славян хладнокровно пожал плечами и отправился тоже, подмигнув Жеке. Тот конечно же не хотел, но деваться некуда, пришлось тащиться следом. Завтра воскресенье, и наверняка надо будет тащиться к деду.
— А ты ключ-то взяла? Как дверь открывать будешь? — спросил Жека у Сахарихи, поднявшей весь спящий подъезд на уши. — Тише ты! Спят же люди!
— Да мне поооофиг! — разошлась она. — Пусть встаююют! Ааааааа! Насилуюююю!
— Никто не выйдет, спорим на рубль! — ухмыльнулся Славян. — Всем пофиг! Кричи — не кричи, всем пофиг! Убивать будут, всем насрать! И мусоров никто не вызовет. Они щас Сахара все охраняют.
В самом деле, так и было. Хоть грабь, хоть убивай, хоть насилуй — никто не откроет дверь, никто не выйдет помочь. Да и телефонов нет почти ни у кого, вызвать милицию. Телефон считался предметом роскоши, и чтоб поставить его, люди годами маялись в очередях. Если не были, конечно, льготниками — ветеранами войны, афганцами, или ликвидаторами Чернобыля. Или просто блатными людьми, кому давали номер вне очереди.
Светка нагнула резиновый коврик и достала из-под него ключ от хаты. «Не боятся, что обнесут» — подумал Жека, хотя, кто решится на это? К их двери и подходить-то близко боялись. А уж чтоб своровать что-то... И куда потом девать? В комиссионку тащить, по паспорту? Через частные объявления в газете? Так найдут сразу, вычислят на раз. Ходили слухи про каких-то залётных, поднявших хату одного авторитета. Не успели даже сдать поднятое. Сожгли воров прямо в машине.
Сахариха открыла дверь, и вошла в хату, бросив босоножки на пол.
— Урааа!!! Уиииии! — завизжала она, и запрыгала по полу. Тут же побежала включать музон.
— «Распустилась черёмуха, нарядилась невестою, на душе неспокойно мне, не найду себе место я!» — заорали мощные АС-90 голосом Марины Журавлёвой, сопровождая песню мощным басом, от которого задрожали стены и пол. — Бум! Бум! Бум! Бум!
Сахариха запрыгала в такт музыке, затанцевала. И Жека загляделся, надо признать. Очень уж хороша она была, такая пьяненькая и шальная.
Компания завалилась на диван, но Сахариха подняла их опять движениями рук, показывая, чтоб тоже плясали. Потом притащила стопки, дала Жеке бутылку чебурашки, чтоб открыл на запивку. А потом он смутно помнил, что было. Помнил только как Сахариха полезла в бар Сахара, достала бутылку «Юбилейного» коньяка. Это вроде, когда уже водка кончилась. Или до этого?
Проснулся с Сахарихой в обнимку, в её спальне. Та спала, свернувшись калачиком. Уже успела переодеться в майку и трикушки. Голова гудела. Жека, пошатываясь, пошёл в зал. Тут вповалку спали вообще все. Пуща на диване, тоже свернувшись калачиком, и по-детски сложив ладошки под щекой. Митяй и Славян сидели на полу, у дивана, откинув головы на её ноги. На журнальном столике пустые бутылки и стопки. Смертельно хотелось попить. Жека напился воды из-под крана. Вроде полегчало немного. Пошёл расталкивать тёплую компанию. Время было почти 8 утра, и в любой момент мог прийти Сахар. Если он конечно не зарулил к той высокой длинноногой блондинке, дочке директора завода. «А она хороша» — подумал Жека, вспоминая блондинку. Лет тридцати, но... Такая...
Через час стояли на балконе, более-менее в порядке и курили. Даже говорить не хотелось. После произошедшего было какое-то опустошение.
— Ладно... Идите. Сейчас Ромка наверное приедет. А мне убраться ещё надо. Потом к школе приготовлюсь. Почитаю что-нибудь.
— Чё читаешь? — заинтересованно спросил Жека. До этого как-то они не затрагивали темы учёбы, книг, журналов. Все разговоры крутились вокруг музыки, фильмов и обычной простецкой подростковой философии и романтики. Для Жеки даже стало откровением, что Сахариха что-то читает. Но она не захотела разговаривать на эту тему.
— Не скажу! Ещё чего! Идите отсюда! — капризно заявила она, и в шутку вытолкала всех из квартиры. — Идииите! Ну идиииите же!
Мать дома ничего не сказала, только недовольно посмотрела в комнату:
— Живой хоть? Доходишь когда-нибудь... Я тебе передачи в тюрьму таскать не буду!
— Поехали к деду съездим — предложил Серый, заглянув к Жеке. Чувствовал он, что братан отдаляется, что стал другим, что появились деньги. Тут и дураку понятно.
— А... Поехали!
— Картошки привезите! — крикнула мать, когда уже собрались выходить. Пришлось брать сумку.
До вокзала доехали на троллейбусе, купили билет. Покурили на остановке.
— Ну чё? Как там? — спросил Серый. — Кто был?
— Все были, Серёга.
— Как прошло? Где ночевал-то? Мать на табуретке у окна всю ночь просидела.
Жека удручённо вздохнул и покачал головой. Сказать было нечего...
Глава 21. Похороны деда
Шли по деревенской улице и смотрели по сторонам. Весна уже вовсю. Ручьи, лужи, лёгкий ветерок. Нет-нет да замычит корова, закудахтают куры.
У деда кильдым. Не топлено два дня, да и сам, похоже, на кочерге. Лежит в одежде под одеялом, в холодильнике мышь повесилась. Орёт некормленый кот, бросаясь под ноги. И сами ничего не взяли, как назло.
— Да вот... Загулял опять... Бурду ставил на старом варенье... — даже как-то обречённо сказал дед, приподнимаясь и садясь на кровать. — Хоть закурить дайте, ребята. Жека дал деду две штучки «Бонда». Тот тщательно отломил фильтры и засмолил. Всегда был у него домашний самосад, но то ли кончился, то ли потерял где-то.