Жека (СИ)
Жека посмотрел на часы — время. Уже пять часов. Пацаны, по идее, должны сейчас уже с мужиком сгоношиться. Оглядываясь, пробрался в хламные заросли, по ним прошёл до забора. Хотелось курить, но не стал — боялся, что запах паливом будет. Однако ссал напрасно — услышал характерный треск москвичёвского движка, звук тормозов. Потом тихий, но достаточно слышимый свист. Славян.
— Ловите!
— Кидай давай!
Жека быстро отбросил конвейерную ленту, и споро перекидал коробки через забор. Пацаны ни разу не сплоховали — не уронили ничего, всё поймали. Теперь оставалось передать сахар.
— Пацаны, тут мешок сахара ещё есть. Сейчас я подам, принимайте там.
Подам... Весь день таскал мешки, и успел надсадиться. А мешок надо было на вытянутых руках поднять и через забор перевалить, д ещё чтоб о колючку, лежащую на заборе, мешок не порвать. Вот где качалочка и штанги пригодились бы. Гантельками по 5 килограммов так не прокачаться. Но Жека всё же перекинул, всё-таки не дрищ. Пацаны там приняли, и Жека следом сиганул. Прыгнул, уцепился за забор, подтянулся, и сделал сальто в бок, как гимнаст. Даже приземлившись на землю, ради прикола раскинул руки в стороны, и картинно поклонился, как гимнасты, спрыгнув со снаряда.
— Ну ты силён, братан! — восхитился Славян, пожимая другану руку. — Дарова.
Жека поздоровался с Митяем, мужиком за рулём, и осмотрел машину. Погрузили всё как надо. Мешок с сахаром положили в багажник, туда же несколько коробок. Остальное придётся под ноги, или на колени. Нагрузили нормально, но Москвич машина хорошая, на рессорах, так что почти и не видать было. Кое-как умостились. Жеке самому пришлось закрывать задние двери — пацаны все завалены были коробками. Даже олимпийки пришлось скинуть, и накрыть те, что на коленях держали. На товар накладных не было, и если мусора остановят — сразу уголовка, срок, или взятон нехилый.
— Поехали в «Сытный» — махнул рукой Жека. Доехали без происшествий. Вокзал Жека велел объехать — там мусора часто тусовались, и запросто могли остановить подозрительную машину с четырьмя молодчиками, подозрительно скрытыми одеждой. А мужик-то водила на измене был — сразу видать. Шугарился...
Тормознув у магазина, Жека велел посидеть пока, отдохнуть, сам бегом спустился проведать обстановку. В магазине кроме Дини, разбитной продавщицы, и пары покупателей никого не было. Диня, похоже, заранее предупреждённый, увидев Жеку, махнул головой, и открыл дверь в конторку. Оттуда выглянул Вениамин Людвигович.
— Привезли?
— Да. Куда таскать?
— Носите ко мне. Там посмотрим.
Споро втроём перетаскали ящики со сластями в коморку хозяина. Последним притащили мешок сахара. Митяй чуть не одной рукой вытащил его из багажника, закинул на плечо, и бегом спустился вниз. Вениамин Людвигович, смотревший поочерёдно, что в коробках, увидев сахар, удивился, и развёл руками, ехидно улыбнувшись.
— Но база... извиняюсь, разговора насчёт сахара не было, молодой человек. Ви мени перепутали с другим конртагэнтом. У мени сейчас нема денег на него.
— Не. Не перепутал, Вениамин Людвигыч, — возразил Жека. — Лежал на дороге, вот и взяли.
Вениамин Людвигович в недоумении остановился, пристально вгляделся поверх очков на Жеку, подозревая прикол, или подвох. Но Жека был серьёзен как никогда, и авторитет развёл руками.
— Как говорят на Одессе, сочтёмся, как нужно будет. Вот ваши деньги.
Вениамин Людвигович достал заранее припасённые деньги, разложил их на столе в ряд. Семь сотенных и полтос. Но подумав, достал из кармана ещё пачку и доложил двести пятьдесят рублей. На столе лежал кусок.
— Веня не любит быть должным. Это вам за сахар. Всего хорошего. Забредайте на огонёк.
Жека свернул деньги, сунул в карман спортивки, и дал знак пацанам выходить на улицу, но уже почти пройдя в дверь, вдруг остановился, и обратился опять к авторитету.
— Вениамин Людвигович...
— Да, молодой человек, слушаю вас.
— Не могли бы вы посоветовать, как опытный человек, что девушке подарить на день рождения? Ничего на ум не приходит. Она при деньгах, всё есть уже.
— Молодооой человек! — Вениамин Людвигович широко улыбнулся, и показал Жеке на стул, чтоб садился. По всему видно, что любил он пофилософствовать, и поучить молодых жизни, считая себя большим спецом во всех, в том числе и амурных делах.
— Ви знаете, я воистину поражён, как бонально нащи собратья-мужичины относятся к завоеванию дамских сэрдэц. Шанэль номэр пять... Золотые бэздэлушки, отдых на курорте... Это всё настолько бонально, и обыденно, шо впору книгу писать о любви на старости лет. Женщине нужна именно ЛЮ-БО-ВЬ! — подчеркнул Вениамин Людвигович, проговорив по слогам. — Нужно ВНИ-МА-НИ-Е! И тогда самое холодное сэрдцэ растает. Мой вам совэт — сделайте нетривиальный подарок, и просто удивитесь рэзультату. Найдёте на крытом рынке Шамиля, он во втором блоке торгует. Скажете, от Вени. Он покажет. Ой! Всё! Свободны! А то расплачусь — молодость вспомню!
Вениамин Людвигович рассмеялся и махнул рукой, чтоб Жека убирался. Тот засмеялся в ответ, и побежал к пацанам. Те ждали у машины, все на шухере, и курили. Жека махнул рукой, что всё в порядке и дал знак садиться в тачку.
— Всё! Погнали! Домой пора!
— Ну чё, ну чё? Чё там? — забеспокоились пацаны, но Жека махнул рукой, призывая успокоиться, и не шухериться.
— Зашибись. Не ссыте. Айда на район.
Когда рассчитывался с мужиком, сунул ему 30 рублей.
— Бери. Заработал.
— Ну, мужики... — мужик чуть не расплакался. — Спасибо вам. Если надо... Я всегда... Я на автобазе работаю, на Икарусе. Шахтёров на работу вожу. В выходные я всегда в гаражах на Воднике. Спросите там. Митрофаныч. Или вот! Телефон рабочий, дома у меня нет.
Мужик достал ученическую тетрадь из бардачка, оторвал половину листа, записал два номера.
— Это рабочий, гаража на автоколонне. Но туда звонить или до 8 надо, или с 4 до 5. А это соседки, Валентины Ильиничны. Она позовёт. Ну спасибо, спасибо, ребята! — ещё раз поблагодарил мужик, и дав по газам, уехал.
— Ты ж базарил, что четвертак ему кинешь, — удивился Славян. — А ща тридцатку отвалил.
— Надо. Мужик мировой. Не зассал. Не обломил. Не жалко. Ещё понадобится. Ну чё, пойдём на лавочке повисим.
Сели на лавке за два дома до своего, Жека отсчитал каждому по 300 рублей, и сунул в руки.
— Сильно не палите перед предками, а то спросят, где взяли. Нам паливо ни к чему. Стоху я на общак оставлю. Да тут уже не стоха, а полтос получается.
— Ты куда щас? — спросил Славян, засовывая бабки в карман, и вставая с лавки.
— Пойду до Сахарихи дочапаю, а то забудет, — засмеялся Жека. — Ладно! Давайте! Завтра вечером приплывайте на пятак.
Дошёл до подъезда, посмотрел на крошечную парковку — девятки Сахара не было, значит дома одна Светка, если не утащилась куда-нибудь. Но она последнее время, задружив с Жекой, просто так по району уже почти не шаталась с Пущей. Или сидела дома, занимаясь по-хозяйству, или выходила только до двора. Опять же, экзамены на носу. Собиралась она после восьмого идти в девятый. После школы, вроде бы, как-то заикалась, в институт, на адвоката.
На втором этаже грохотала музыка так, что рушились стены. «Америкен бой, уеду с тобой». Точно, Светка одна дома. Она любила девчачьи группы —«Комбинацию», «Летний сад», Марину Журавлёву. Похоже, его не ждали. Позвонил несколько раз, потом музыка стихла, и стало слышно, как после лёгких шагов звякнул глазок. Потом щёлкнули замки, дзинькнула цепочка, и дверь отворилась. Сахариха стояла в коротком жёлтом халате, мохнатых тапочках, и с тряпкой в руке. На голове крупные бигуди. Вид такой милый и домашний, что Жека невольно улыбнулся. Такой он видел её впервые.
— А... Ты... Заходи, — Светка бросила тряпку в мыльное ведро, и прислонилась к стене, сложив руки на груди, и скрестив стройные длинные бёдра. Вид у неё был конечно же, недовольный. Отвлёк. Похоже, она и не скучала особо.
— Извини, Свет... — виновато сказал Жека и попытался обнять, но она отстранилась от него, и опять встала в такой же позе. Но потом всё-таки сменила гнев на милость,прошла в свою комнату и принесла самодельную открытку. Обычный альбомный лист, раскрашенный фломастерами. «Приглашается Евгений Соловьёв на празднование 15-летия Сахаровой Светланы Александровны. 17 апреля 1990 года. Ресторан «Гудок». Торжество начнётся в 19 часов. Просьба не опаздывать». И внизу девичьи губы. Сахариха намазала губы помадой, и оставила смачный отпечаток на пригласительном. Жека поцеловал отпечаток, поцокав языком, изобразив удовольствие. И тут Сахариха оттаяла. Обняла Жеку за шею, поднялась на цыпочки, и закрыв глаза, поцеловала его в губы. Но больше ничего делать не дала.