Жека (СИ)

Пацаны не парились, сдавали попросту — приносили деньги или дефицит, давали взятку. Сахар, муку, детские подгузники. Привозили с родителями обои на дом учителке. Сложилась парадоксальная ситуация — невзирая на тупость, почти все одногруппники ходили в отличниках. Жека выше четвёрки не поднимался никогда. Да и то выкарабкивался лишь за счёт усердия и крови из носу — у родителей давать взятки было нечем.
Мало того, пришлось ещё выписывать газету на немецком языке, «Neues Leben». Знание немецкого требовалось на уровне производственника.
—Это вам не обыденное «вас ист дас» — поучительно говорила немчанка. — Придёт к вам оборудование из ГДР, что делать будете? Как по немецки «Электромагнитная индукция», или, скажем, «Двигатель переменного тока с регулировкой частоты»?
— А чё, в газете это есть? — иронично спросили пацаны.
— В газете есть много чего, — парировала немчанка. — В ней пишут живым употребительным, а не академическим языком. Естественно, публикуются статьи по науке и технике, и мы их все с вами будем подробно разбирать. Со следующего месяца чтоб все ко мне на урок приходили с газетой. Будем читать и на ходу бегло переводить. Вы будущие С-П-Е-Ц-И-А-Л-И-С-Т-Ы!
Жека обсказал матери этот факт, и опять получил груду недовольства в свой адрес.
— На тебя одного больше всех уходит. Когда уже это закончится? Сейчас газету немецкую тебе надо...
Когда это закончится, Жека не знал. В этот же вечер он решил посетить Лысого и Эдю на старом районе. Зашёл сначала к Лысому, а там кельдым — к маманьке друганы-грузчики пришли. Входная дверь не заперта. Телевизор чёрно-белый на всю катушку орёт, дым столбом, пьяные вопли. На кухне мужики в триканах и майках, и пьют, и орут, и силой меряются, сшибая на пол пустые стопки и куски хлеба. Растрёпанная маманька с ними, сидит нога на ногу в замызганом халате, рукой с дымящейся сигаретой машет. Лысый тоже под градусом. Жека не разуваясь, и в одежде, прошёл в зал, и остановился. Лысый залип на диване, почти съехав на пол. Жека потряс друга за плечо, но он был совсем мёртвый. Махнув рукой, хотел выйти, как дорогу перегородил маманькин хахаль. Встав на полусогнутых и скорчив рожу, улыбнулся вонючим беззубым ртом, дыша перегаром, потом сплясал гопак, и замер в идиотской позе, вытянув руки.
— Опа... А ты кто? А? Дай рупь?
Жека ударил алкаша по яйцам, и отпихнул скорчившееся тело в сторону. Никто так и не заметил его. Пошёл к Эде. Тот делал домашку, но решил отставить на время. Давно не виделись. По мужски, крепко, поздоровались. Чё там, не виделись год. Повзрослели, возмужали немного. Одеты по-другому — не узнать.
— Пойдём к моей сходим, погуляем потом, — предложил Эдя.
— Пошли. Познакомишь.
Девчонка в соседнем доме жила. Ровесница. 17-летка. Невзирая на мороз, гоняла в дутом пуховике, коротенькой мини юбочке и чёрных капронках, выгодно оттеняющих стройные ножки на фоне белого снега. На ногах шикарные импортные ботиночки на каблучке. Мохеровый капор. В общем, прикинута зашибись тёлочка, ничё не скажешь... И говорила более-менее разумно. Жека привык к детским базарам Сахарихи, и слегка удивился.
— Знакомься. Вот... Анжела, — слегка стесняясь, представил подружку Эдя.
— Евгений, — представился Жека, и задумался. По идее, в фильмах при знакомстве с девушкой, целовали ей руку. Но тут Эдя. Ещё не поймёт. Неловко как-то. Да и вдруг Анжелка отдёрнет руку от его губ, что наиболее вероятно, и тогда будет совсем уж неловко. Поэтому Жека просто достал сигареты, и предложил всем, скрашивая неловкость. Если бы Сахарихе кто-нибудь при нём поцеловал руку, он бы наверное, разозлился. Подумал, что наезд.
Сходили в видеосалон. Тот, что у хранилища. Показывали «Греческую смоковницу». Фильм конечно так себе, да и Жека привык уже к нормальному видеосалону в «Веге». А здесь на простых сидушках ёрзать стрёмно как-то. Ну ладно. Обратно шли, Анжелка с Эдей в обнимку, Жека один.
— Женя, а у тебя есть девушка? — тонким культурным голоском спросила Анжелка, картинно ступая стройными ножками по снегу.
 
— Да есть... — неопределённо протянул Жека и задумался. Интересно, Сахариха его девушка, или как? По всему выходило, что так. Но... Как же далёк мир пацанвы от всех этих культурных амуров...
Проводили Анжелку до дома, постояли, покурили с Эдей, Жека пожал другану руку на прощание, и пошёл. Почему-то подумав, что не видаться им более — разведут пути-дорожки. Эдик учился в 10 классе, после хотел идти в институт, а потом в армию. От пацанвы он всё более отдалялся. Что наверное, и к лучшему — подумал Жека.
Не успел повернуть за угол, как встретился Намас, и ещё один говнодав, в джинсовой куртке и чёрной цигейковой шапке до глаз. Намас, не задумываясь, тут же схватил Жеку за лацканы куртки, сдавливая горло. У его корифана сверкнула финка.
— Тихо, тихо, лох... Куртку снимай, деньги давай!
Намас конечно же, был уверен в себе. Всех бил тут, шугал. Уже пробовал на кооператоров наезжать. Вот уже на открытый гоп-стоп пошёл. Жека понял, что надо действовать быстро. Подсёк невысоклика, и перебросил через бедро. Тут же двумя пальцами пробил глаза крикнувшего от боли цыгана. Увернулся от финки его другана, поймал следующий удар между рукой и корпусом, выбил нож, схватил за пальцы и сломал их. Потом рванул за руку вниз, и сломал её в локте. Развернувшись, заехал хуком в челюху финкарю. Слышно как хрустнула кость и сломались зубы. Чувак заорал, хотел бежать, но потерялся, и упал, подскользувшись. Цыган тоже ползал, не мог подняться — не видел ничего. Шары заплыли походу.
— Ты кто такой? — Жека подошёл, и несколько раз пнул Намаза по печени. — Ты кто, сука? Погоняло как? Ты кто? Ты чё, блатной?
— Нееет, — прохрипел Намас. — Просто... пацан... по жизни...
Жека поднял его за шкварник, и несколько раз с силой ударил по лицу. Рожа и так в крови, текущей из глаз, так ещё добавил. Теперь изо рта и носа лилось.
— Ещё раз увижу тут, сука, убью тебя. Слышал? Ты слышал, п..р? — негромко спросил Жека, держа Намаса за шкварняк, и долбанув ему в лицо коленом, опрокинул на снег. Похоже, цыган обмочился — спортивные штаны потемнели, полилось на снег. Хотел ещё добавить ползущему финкарю, но где-то в доме открылось окно, и женский голос заорал:
— Вызовите милицию! Тут драка! А ну, сволочь, иди отсюда!
Жека, усмехнувшись, осмотрел себя. Вроде, одежда не в крови, взял финку, сунул в карман, и пошёл домой. В этот район он не хотел влазить, но раз цыги сами себя так поставили... Был тут на ихнем районе крутой с погонялом Добей. На чёрной восьмёрке гонял. Беспределил иногда. Говорили, мог автобус рейсовый тормознуть, и водителя избить, за то, что со двора выехать не дал, не притормозил. И вроде как все эти мелкие чмошники шестерили на него. А... Пофиг... Жека пожал плечами, и пошёл на трамвай.
Дома разглядел финку. Зоновская. Ручка наборная из белого и красного оргстекла и чёрного гетинакса. Опасная вещица. Подбросил, и поймал несколько раз. Пойдёт на разборки таскать. Хотя... Если есть нож, придётся его использовать. Только успел спрятать под кровать, как зашёл Серый. Сел рядом на кровать, с удивлением посмотрел на Жеку.
— Ты чё, с Сахарихой ходишь?
— Да. А чё? — спросил Жека, стараясь не смотреть брату в лицо. Потом всё-таки посмотрел. Твёрдо. По мужски. — Я буду с ней ходить.
— Да ничё. Смотри, Жека... Как знаешь.
Зимой группой ездили на лыжную базу, за город — физкультура на лыжах. Уезжали сразу на весь день. Проставляли три пары сразу. Лыжи, конечно же, так себе — все ломаные-переломанные, с коцаными креплениями, изношенными по самое ни хочу. Ботинок 45 размера не было вообще, и Жеке, скрепя сердце и пальцы ног, пришлось брать 44 размер. Однако ходить в них было совершенно невозможно, не говоря уж про ездить. Да и крепления вылетали из лыж. А бежать надо было 2 километра, потом ещё скатиться с горки. Жека кое-как добежал до горы, а когда скатывался, лыжа налетела на ломаный стебель лопуха, торчащий из накатанного снега, и конечно же, лыжа осталась на горе, а Жека на жопе съехал вниз. Одногруппники, стоящие внизу, и наблюдающие кто и как скатывается вниз, встретили дружным хохотом.