Машина мышления. Заставь себя думать

В отношении мозга часто используют так называемую компьютерную метафору: мол, мозг — это биологический компьютер. В этой метафоре нейроны — его железо, а информация и знания — программное обеспечение.
С другой стороны, подавляющее большинство людей уверены, что компьютер не способен к интеллектуальной деятельности, на которую вроде как способен человек.
И хотя компьютерная метафора мне самому не очень нравится, я не могу с этим мнением подавляющего большинства согласиться.
 Тезис о неспособности искусственного интеллекта к творчеству, что он-де не креативный, прямо скажем, уже полностью утратил прежнюю убедительность.
Современный машинный интеллект уже и музыку пишет, и романы сочиняет, и картины рисует, которые, кстати, за бешеные деньги продаются на «человеческих» же аукционах.
В 2018 году в Нью-Йорке на аукционе Christie’s картину «Портрет Эдмонда де Белами», созданную алгоритмом Generative Adversarial Networks, который придумала парижская команда Obvious, продали за 432,5 тысячи долларов (при начальном эстимейте всего в 10 тысяч).
Кстати сказать, уникальность этого алгоритма состоит в том, что он не только рисует, но и безошибочно определяет картины, созданные людьми, не путая их с произведениями искусственно интеллектуальных художников.
Вот почему «Портрет Эдмонда де Белами» смог, так сказать, взломать систему, продемонстрировав абсолютную индивидуальность художественного стиля искусственного художника, подписавшегося:
Единственное, что осталось предъявить машинному интеллекту, так это то, что у него вроде как нет своих собственных целей и желаний — мол, он не может хотеть сам по себе, и задачу ему приходится ставить извне.
Но здесь я и вовсе недоумеваю — будто бы мы живём не по программам, заложенным в нас эволюцией, а бесконечно придумываем эти велосипеды и сами ставим себе соответствующие задачи — выживание, продолжение рода, социальные игры, — преображённые в культуре в то, что она собой и представляет.
Так что нельзя не согласиться с тем, что компьютерная метафора идеально подходит к «верхнему» зеркалу из нашего мысленного эксперимента, а «нижнее» зеркало нашего мозга (зеркало, так сказать, наших желаний, а точнее — потребностей) — не более чем эволюционно обусловленный набор автоматизмов.
И хотя по отдельности эти «зеркала» — и в самом деле набор никчёмных стекляшек в основании тубуса калейдоскопа, их игра создаёт невероятную по красоте иллюзию интеллектуальной жизни.
 Ядра — чистый изумруд 
Если моя собака сядет на диету, то это будет мой выбор, а не её. Пол Блум 
Жить, как мы понимаем, можно и без коры — среди живых существ таковых подавляющее большинство.
Все процессы, обеспечивающие наше существование, могут быть реализованы и с помощью одних лишь ядер подкорки.
Их расчётных мощностей вполне достаточно, чтобы проанализировать поступающие извне сигналы и включить соответствующие инстинктивно обусловленные программы — бей, беги, лови, ешь, спи и т. д.
Кроме того, тут нельзя не упомянуть множественные связи подкорковых ядер с гиппокампом.
 Гиппокамп — это, по сути, единственная область мозга, в которой нейрогенез продолжается практически на протяжении всей жизни человека.
А постоянно появляющиеся в гиппокампе новые нейроны служат для фиксации жизненных ситуаций, в которых мы выполняем те самые биологические программы — бей, беги, лови и т. д.
То есть эти связи подкорковых ядер с гиппокампом позволяют привязать наши инстинктивные потребности с конкретными обстоятельствами — когда именно нам бежать, бить, ловить и т. д.
Ядра, так сказать, в опыте поднастраиваются под окружающий нас мир.
С корой же дело обстоит совсем иначе: здесь мы получаем, по сути, ту же информацию, что и подкорка, но перерабатывается она, как мы уже обсуждали, в корковых структурах иначе.
 
И дело не столько в нажитом опыте — с этим, как мы видим, неплохо справляются и подкорковые структуры, формируя целые веера условных рефлексов.
 Дело в означивании происходящего — погружении нашего опыта, того, что с нами происходит, в культурно-языковую матрицу, усвоенную нами в периоде своего взросления и воспитания.
Именно эта матрица, полностью в своём содержательном аспекте зависящая от особенностей и специфики культуры, которую мы, как бы сказал Лев Семёнович Выготский, «интроецировали» в себя, принципиально видоизменяет само наше представление о мире, делает наше поведение значительно более сложным, часто противоречивым, да и саму модель реальности на порядки сложнее.
Так что это два совершенно разных, но параллельных процесса: и подкорковые ядра, и кора головного мозга работают с одной и той же информацией, но делают это по-разному.
Подкорковые структуры практически сразу предлагают план действий, а кора усложняет картину и рассматривает, так сказать, варианты.
 «ДРЕМЛЕШЬ ПОД ЖУЖЖАНЬЕ СВОЕГО ВЕРЕТЕНА…»
Удивительной особенностью нашего мозга[16] является клеточное строение передней поясной извилины, относящейся к лимбической коре, с одной стороны, и к лобным долям — с другой.
Эта, так скажем, «погранзона» снабжена специфическими веретенообразными нейронами, о которых я уже упоминал.
Особенность этих нейронов (их ещё называют «нейронами Экономо» в честь их первооткрывателя — Константина фон Экономо) в элегантном и, не удержусь от каламбура, экономном строении.
 Нейроны Экономо обладают не только одним аксоном, как и остальные нейроны, но и одним дендритом, которых у других нейронов могут быть тысячи.
Зачем животным с очевидно крупными, в сравнении со среднестатистическими, мозгами такие странные клетки?
Очевидно, что для скорости сообщения: один вход и один выход — что может быть проще и, понятно, быстрее?
По сути, эти клетки, как показал в своём исследовании 1999 года профессор неврологии Калифорнийского технологического института Джон Аллман, являются скоростным реле, которое позволяет практически мгновенно передавать в лобную долю информацию из миндалевидного тела44 (рис. 44).
 Рис. 44.  Передняя поясная кора — реле, обеспечивающее скоростное соединение лимбической системы и префронтальной коры.
Неудивительно, что передняя поясная кора активнее всего работает, когда человек испытывает сильные эмоции или находится в состоянии когнитивного диссонанса, а поэтому согласование подкорки и коры становится приоритетным.
«Сумеречная зона», в которой встречаются два наших взгляда («верхний» и «нижний») на одну и ту же реальность, — это полосатое тело (или стриатум), бледный шар и таламус[17]:
в полосатое тело проецируется отражение, возникшее в «верхнем» зеркале (в коре головного мозга),
в таламус проецируется отражение, возникшее в «нижнем» зеркале (в ядрах лимбического и рептильного мозга),
бледный шар, скрывающийся под так называемой скорлупой (путамен), и выполняет, судя по всему, модулирующую роль, являясь местом встречи двух наших «отражений» — верхнего и нижнего.
Визуально указанные ядра напоминают собой слуховой аппарат, который используют слабослышащие люди, или обычные наушники с дужкой для фиксации (рис. 45).
 Рис. 45.  Базальные ядра — таламус, бледный шар, хвостатое ядро со скорлупой (сбоку, спереди, в вертикальном разрезе).