Опция номер (СИ)

— Думаешь, тренировки больше не нужны?
— Тебе — нет. Гокудере — да, но уже другие. — Реборн прыгает на плечо манекена Тсуны и, как по любимой подушке, хлопает по её шевелюре перед тем, как улечься.
Такеши задаёт тревожный для него вопрос:
— Мне тоже придётся пройти с Гокудерой через такие тренировки, как у Хибари?
Аркобалено болтает маленькими ножками и усмехается:
— Тебе это ни к чему, Ямамото.
— Почему?
— Чтобы защитить от других, тебе не нужно искусственно внушать себе, что ты альфа Гокудеры. Также учиться не набрасываться на него самому тебе не настолько принципиально важно, как для Хибари, у которого нет успокаивающего пламени дождя. — Реборн смотрит на мрачного хранителя облака. — И которому сдержаться — жизненно необходимо. По его собственному мнению.
— В чём вообще проблема, если на нас обоих подавители действуют? — Такеши обращается к Кёе, который уже накидывает длинный школьный пиджак и собирается уходить.
— Есть ряд причин для нас и ряд причин пройти через тренировки Гокудере. Для Гокудеры это его собственный контроль и инстинктивное доверие к нам. Для нас — список подлиннее. — Кёя стоит вполоборота к нему. — Первое: с нашим разумом будут играть иллюзионисты. Всё равно, сколько обезболивающих таблеток ты примешь в реальности, если в иллюзии тебе будут отрывать ноги — ты будешь орать в агонии и крушить всё вокруг в реальном мире.
У Такеши взмок лоб. Если отбросить метафоры, в их случае перспективы были куда более неприятными, чем крушение предметов обстановки.
— Второе: есть лекарства, ослабляющие эффект подавителей. И они могут быть в твоём вине на любом важном приёме. Будут семьи, которые пожелают завлечь тебя в мужья к их омеге и тем самым сродниться с Вонголой для собственной выгоды.
Реборн кивает, поощряя продолжать список.
— Третье: после ран нам будут переливать кровь. Я сомневаюсь, что они будут переливать её сразу с разбавленными подавителями.
— И Гокудера будет в больнице с вами. Как минимум, умение прикручивать собственный запах и порывы поможет ему, — разжёвывает Реборн.
— А что, раненым и обескровленным сильно хочется секса? — недоверчиво переспрашивает Такеши.
— После нескольких горячих битв в паре с омегой… ты удивишься, — обещает Реборн.
Такеши неловко чешет затылок. Всего этого слишком много. Он не представлял их будущее с этой стороны настолько детально.
— Ладно, вы меня убедили.
Кёя взмахивает полами пиджака и с чувством выполненного долга исчезает, оставляя Реборна и Такеши вдвоём между куклами-двойниками.
— Убедили, что полагаться на таблетки нельзя. Но и полагаться лишь на пламя дождя — вариант не лучше. — Такеши многого не понимает даже после разъяснений. Даже после показательных выступлений. Даже после полугода рядом с новым Хаято. И что с этим всем делать?
— Всё в голове? — неуверенно произносит он.
— Да, — отзывается Реборн.
— Значит, моей голове таки тренировка нужна?
— И тут мы возвращаемся к началу. — Впрочем, Реборн выглядит очень довольным проявленным интересом. — Есть ещё одна причина, которую при Хибари произносить не хотелось.
Такеши подходит ближе к малышу. Кукла Тсуны немного ниже Такеши, поэтому их с Реборном головы оказываются почти на одном уровне.
— Хибари — самый сильный хранитель. Он бы победил Гокудеру и взял силой.
Такеши нервно сглатывает. Во рту всё пересохло.
— С тобой же Гокудера сможет справиться, если ты будешь сопротивляться инстинктам, а Гокудера — искренне тебя отвергать. — Реборн протягивает маленькую ручку и касается лба Такеши. — И чего именно, по твоему мнению, не хватает этой голове?
«Мозгов», — с грустью думает Такеши. Он полагался на таблетки, свои чувства и веру в каждого из них. Реборн и Хибари — нет. И правы были они.
***
— Это было сильно, — доносится голос Джи в тишине безликой комнаты.
Она не пуста предметами, но в ней нет отпечатка владельца и чьего-либо присутствия. Даже запахов людей нет — лишь немного пахнет краской. Новое место неприятно беспокоит омежью сущность, и Хаято мысленно показывает ей фак.
 
— Премного благодарен. — Хаято берёт с кровати сложенное вдвое махровое полотенце и идёт тестировать душевую систему. Если с сантехникой всё плохо, ещё не поздно сбежать домой — попросит Хибари подвезти его на мотоцикле, например.
— Если ты испачкаешь мотоцикл смазкой, Хибари тебе этого не простит.
— Ты специально так говоришь? Чтобы в эту течку у меня появилась новая сексуальная фантазия?
Джи смеётся:
— Почему бы и нет. За фетиш на стального коня не стыдно.
Хаято угрюмо насупливается, откручивая кран и осторожно подставляя ладонь под струи холодной воды.
— На самом деле, до твоего полёта в Нирвану я хотел напомнить о нескольких важных вещах.
Хаято дожидается момента, пока прохладная вода стечёт и можно будет подставить спину и плечи под горячие струи.
Джи продолжает:
— Итак, наш прекрасный план-капкан стал известен Ямамото. Если он будет втянут в выплату долга Бьякурану, то внимание судей вернётся уже не только к нам двоим. — В стеклянной поверхности душевой кабины отражается размытый силуэт красноволосого мужчины.
Хаято раздражённо вздыхает. С Джи всегда так. Он появляется не тогда, когда нужен, а после того, как Хаято выпускает пламя, и оно ещё не успевает затихнуть после конца битв и тренировок. Именно пламя подпитывает дух предшественника, поэтому многие слова Джи запаздывают на дни и даже недели.
Специально Хаято, конечно, его не подкармливает. Кому нужна критика по поводу и без.
— Его тоже будут судить. И повторная судимость для тебя будет жёстче предыдущей.
— Да, я думал об этом. — Возбуждение немного притупляется. Некоторые приятные личности и их слова прекрасно сбивают температуру.
— И?
— Есть шанс, что Бьякуран не придёт за платой никогда.
— Шикарный план — надеяться на авось. — Джи неприятно шокирован подобным безалаберным отношением.
— И Ямамото можно обмануть и не втягивать. — Хаято начинает намыливать шею и постепенно спускается мочалкой к груди.
— Нельзя, — отрезает Джи. — Он достаточно прямо и чётко тебе разъяснил, почему так делать не стоит.
— Я не в восторге от этого, но что ты предлагаешь? Сейчас рано и бессмысленно бить тревогу.
Хаято жмякает мочалку, выдавливая больше густой белой пены. Она проступает между пальцами и падает на кафель под босыми ногами.
— Просто будь настороже.
— Хорошо. — Хаято делает напор воды сильнее, чтобы смыть с себя гель для душа.
— Что хорошо? Ты начинку кукол через сканер проверил? Там нет камер и жучков?
— Их проверил Реборн. Надеюсь, в его внимательности ты не сомневаешься?
— Тебе пора взрослеть и начинать делать это самому, а не полагаться на старших.
Хаято привычно пропускает его наставления мимо ушей. Он и сам это знает, но сейчас его занимает другое. Вообще-то — течка.
— Джи?
— М? — Тот мелькает в зеркале, рядом с фигурой Хаято, которая заматывается в широкое полотенце.
— А ты был омегой? Или ты тут следишь за мной и охреневаешь спустя сотку лет после смерти?
— Ты мне предлагаешь закрыть глаза и выйти?
— Ты этого всё равно не можешь сделать. Но осознавать твоё присутствие в такие моменты… Да, у меня есть вопросы.
— Я был альфой.
Не врёт? Хаято прищуривается, глядя на полуматериализовавшийся дух.
— Твои физиологические особенности меня не смущают, потому что у меня была омега во времена, когда подавители ещё не изобрели.
— А остальные хранители Джотто? Среди них были омеги?
Джи молчит.
— Знаешь, за нарушение чужих интимных границ стоит расплачиваться и некоторыми своими личными тайнами. — Хаято шлёпает влажными ногами в комнату, стараясь не показывать, насколько сильно его съедает любопытство.
 
— Асари, — еле слышно отзываются за спиной. — Но ему помогали духовные практики, музыка и всякие травки-муравки из японских садов.