Сень (СИ)
— Ты закончил?
— Не совсем. Эта лаборатория, насколько я успел заметить, еще и бригады «скорой помощи» снабжает какими-то препаратами. Не везде, но в центральных районах России, в Белоруссии и на Урале. Так вот, отдельно по скорой помощи: за последний год бригады, снабжаемые из Коврова, не доставили в больницы ни одного будущего трупа. То есть везут вроде человека при смерти, а он в больнице на поправку идет так, как будто его не грузовик на дороге сбил, а он о диван мизинцем ноги ударился… Теперь всё. Что думаешь с этой лабораторией делать? Сейчас она держит в неумираемом состоянии чуть больше пяти миллионов человек…
— Я пока не знаю. Знаю лишь то, что лаборатория делает все, что может и больше пока сделать не в состоянии. Это я знаю точно, а вот как ей помочь производство расширить… Ты на всякий случай подумай, откуда мы можем при необходимости быстро достать несколько миллиардов на ее расширение.
— Миллиардов? Там же всего человек сто работает.
— Все хуже, чем ты это себе представляешь. Там по-настоящему работает лишь… я даже не уверен, что хватит даже пяти-десяти миллиардов, но постараюсь в ближайшее время это уточнить.
— Когда?
— Когда что?
— Когда уточнишь?
— А вот это даже я сказать не могу. Но чем быстрее ты подготовишь потенциальную заначку…
— Еще один займ?
— В Ленинграде несколько мерзавцев за неделю промотали больше, чем страна собрала с помощью займов за год. Ты задал правильный вопрос, а ответ на него будут искать уже товарищи Абакумов и…
— Лаврентий?
— Он тебя когда-нибудь убьет, если снова услышит, как ты его просто по имени…
— Не убьет, Лаврентий, как и ты, далеко не идиот.
— И считает, что на дураков не обижаются. Съел?
— Я тоже не обижаюсь.
— Ты точно когда-нибудь допрыгаешься. Спасибо, ты мне очень сильно сегодня помог… кстати, учти: есть сведения, что тебя тоже уже перевели в… как ты сказал? В неумираемое состояние. Временно, конечно, но… И это не шутка, так что лет десять тебе уже подарили. Поэтому постарайся эти лишние десять лет вести себя повежливее, договорились?
Станислава Густавовича Сталин озадачил неспроста: когда он сказал Тане, что хочет узнать ее историю, она ответила весьма странно:
— Вы все узнаете, только не сразу. Поясню как врач: сейчас вы еще не готовы эту историю целиком услышать. Просто потому, что у вас еще нет вопросов, ответы на которые вы хотели бы получить. А когда они у вас появятся… будем исходить из нормальной физиологии человека. Вы сейчас получили новую, и, в общем-то, совершенно невероятную информацию, поверить в которую для вас невозможно. Невозможно именно потому, что она не отвечает на вопросы, которые вы пока и задать не можете. А те вопросы которые у вас уже появились — они неправильные, и ответы на них окажутся информационным мусором, который забьет ваш мозг и помешает сформировать действительно нужные вопросы.
— Вы так думаете?
— Я так знаю. Я рассказала вам сказку. Вы хотите получить ее подтверждение, но подтвердить ее просите меня. Но я один раз уже дала вам информацию, в которую поверить невозможно, поэтому, получив от меня еще что-то, вы и этому не поверите. Но если вы узнаете что-то, столь же невероятное, от другого источника… которому вы уже верите, то формирование правильных вопросов у вас в голове начнется. Но… для начала задайте один простой вопрос Струмилину: ему-то вы точно верите.
— И какой вопрос я должен буду ему задать?
— Попросите его подготовить статистику по смертности во Владимирской области. Она вам тоже покажется… невероятной, но все равно она будет достоверной. У вас появятся правильные вопросы, на которые я уже смогу дать правильные ответы. Но тоже не сразу: любая информация у человека сначала попадает в так называемую кратковременную память — и эта информация не требует уточнений: она там лежит в том виде, в каком поступила. Затем — примерно в течение восемнадцати суток — мозг эту информацию перерабатывает, причем независимо от вашего желания, как-то ее структурирует и перемещает в память уже долговременную. Но как раз в процессе ее переработки у человека появляются вопросы, необходимые для того, чтобы ее поместить в долговременную память правильным образом. То есть она туда попадает в любом случае — получили вы ответы на такие вопросы или нет, но в основном она сохраняется, скажем, с некоторыми пустыми участками, требующими заполнения — и вот необходимость этого заполнения и порождает любопытство. Человек начинает искать ответы на вопросы, которые ему формирует его же собственный мозг, и когда ответы находятся, он чувствует удовлетворение. Которое, в свою очередь, позволяет ему лучше информацию запомнить. Процесс этот чисто физиологический, происходит на гормональном уровне…
— То есть мне придется ждать вашего рассказа еще восемнадцать суток?
— Восемнадцать суток после того, как вы получите статистические данные по Владимирской области. Именно тогда полученная информация у вас переработается, и вы будете задавать действительно важные вопросы, на которые вы получите полные — и очень для вас полезные — ответы. Я имею в виду, в биологическом смысле полезными. А если вы поспешите, то вашему мозгу придется копаться в куче мусора, и не факт, что он вытащит из этой кучи что-то действительно полезное. Причем уже не в биологическом, а в социальном плане. Так что мы не будем спешить, времени у нас достаточно. Международное положение… могло быть и хуже, но пока все в пределах нормы. Экономика страны развивается, население растет… недостаточно, по моему мнению, но это поправимо. Да и внутренняя политика… да, пока не забыла: по Ленинградскому обкому — там действительно половину нужно расстрелять. Но почему именно расстрелять, а не выслать, скажем, на Чукотку пасти белых медведей — это я тоже потом расскажу. Но если вы пока отмените запрет смертной казни, это будет, скажем, предусмотрительно. И чем раньше, тем лучше — чтобы у Андрея Януарьевича не возникло ненужных вопросов…
— Но один вопрос я все же задам сейчас. Вы сказали, что… простыми словами, ваша душа вселилась в тело девочки. А сколько лет было этой душе? Или на этот вопрос вы тоже ответите через три недели?
— Отвечу сейчас, и вы поймете, почему на остальные я пока не отвечаю. Когда я отправилась в последнее путешествие, мой биологический возраст — то есть возраст того моего тела — был в районе семидесяти двух лет.
— То есть вы даже старше меня…
— Намного старше, на порядок: еще я с Драконом совершила тридцать семь коротких путешествий, примерно по двадцать с небольшим лет каждое. Если посчитать все вместе, то душе, как вы говорите, получается около восьмисот пятидесяти лет, но так считать тоже неправильно. Объем памяти в мозгу человека ограничен. Он очень большой, но все же не безграничен, и мозг, когда объемы поступающей информации подходят к пределу накопления, очень ловко забывает то, что считает не то чтобы бесполезным, но не абсолютно необходимым прямо сейчас. По мнению Дракона, удерживаемый объем памяти составляет что-то в районе двух сотен лет, лично я думаю, что побольше, но не сильно больше. Так что можно считать, что душе лет так двести — двести пятьдесят. Сейчас у вас возникли новые вопросы, ответы на которые породят кучу следующих — но это как раз тот самый информационный мусор, о котором я предупреждала.
— Да… вопросов появилось много…
— И ответы на них помешают задать впоследствии действительно важные вопросы, так что перейдем к делам более важным. Я принесла новую микстуру, ее вам стоит принимать примерно грамм по двадцать пять утром и вечером. Желательно в одно и то же время, но если пропустите прием больше чем на пару часов от вчерашнего расписания, то лучше его пропустите. Два приема пропускать крайне нежелательно, если так выйдет в силу каких-то обстоятельств, вызывайте меня, я буду вечерами в общежитии университета. Пришлите кого-нибудь из охраны, только не Власика, его могут там узнать, пусть посыльный скажет, что товарищ Иванов хочет получить консультацию…