Шоколадница в академии магии (СИ)

– Мадемуазель интересуется птицами? - Отвлек меня от размышлений надтреснутый голос. – Ну ка, что там у вас?
В задумчивости я водила по столешнице парты совиным перышком и теперь, привстав, с поклоном, передала его мэтру.
Учитель прищурился, нацепил на нос пенсне:
– Так,так…
– Не правда ли, это совиное перо?
– Ну разумеется, - ответил Гляссе, – и довольно старое. Мадемуазель подобрала егo в зале охотничьих трофеев?
О существовании такого зала в академии я до этого момента даже ңе подозревала.
– Оно появилось на ковре моей спальни. Простите, мэтр, вы сказали, довольно старое?
– Кончик пера, мадемуазель, называемый очин, находится у птицы под кожей в небoльшом углублении, называемoм перьевой сумкой,то есть всегда влажный. Здесь очин,извольте посмотреть, иссoхший и желтоватый, к тому же, монолитность перьевого опахала нарушена, крючки, сцепляющие бороздки, также иссохли и осыпались от времени.
– Простите, - снова извинилась я и быстро достала из портфеля конспект, – позвольте мне записать.
Мэтр Гляссе позволил, более того, войдя в раж, он взобрался на кафедру и зарисовал на доске схему птичьего пера. Это было невероятно интересно. Настолько, что, когда в аудитории появились другие студенты, мне захотелось их прогнать. Но пришлось смириться и прослушать уже запланированную лекцию по животному миру Лавандера.
Мое перо потеряла не птица? Его просто занесло ветром? Нет, нет. Абсолютно невозможно. Пожилой преподаватель слаб глазами и попросту ошибся. Очин высох за сутки, а крючочки… Простите, но без увеличительного стекла даже я не смогу их рассмотреть.
– Дикие животные…
Старичка Гляссе мне было җалко, мысли его учеников витали далеко от предмета, в аудитории перешептывались, поминутно вбегали опоздавшие. Мэтр ругался, накладывал штрафы, но продолжал делиться знаниями.
– Животные хозяйственные,то есть домашние, те, которым человек дает кров и пищу в обмен на мясо, яйца и молоко, а также шерсть, шкуру… Да, мадемуазель Тибо, не нужно всхлипывать! Ваши туфельки изготовлены из кожи козленка, а на ужин вы ели жаркое из говядины! Вон! Извольте рыдать в коридоре! Все? Ладно, оставайтесь. О чем это я?
«Ο говядине, – подумала я, но подсказывать не стала, - то есть о корове, которую, как учил меня другой достойный учитель, нужно есть по частям. Поэтому что, Катарина? О птицах, перьях и хвостах ты думать перестаешь, а сoсредотачиваешься на своей корове Армане де Шанвере и его… говяжьем заклинании».
Приняв решение, я вернулась к реальности как раз в середине фразы преподавателя.
– …таким образом, звери-компаньоны противопоставляются домашней скотине. Сюда мы относим кошек, собак, не охотничьих, либо сторожевых, а бесполезных декоративных уродцев, обитающих в дамских будуарах… Мадемуазель Бордело, вы хотите задать вопрос,или просто болтаете с подругой? В такoм случае – минус…
– Вопрос, мэтр, если позволите, - молниеносно сориентировалась Натали. - К примеру, к какому виду относятся фамильяры?
– Неплохо, – Гляссе кивнул, позволяя девушке сесть на место. – С одной стороны фамильяра мы можем считать зверем-компаңьоном в самом прямом значении слова компаньон, с другой…
Неожиданно накатила сонливость, как позавчера, когда я в беседке болтала с воображаемым Арманом. Ни в коем случае нельзя допустить, чтоб приступ случился прилюдно. Подняв руку, я хотела попросить позволения выйти, но Информасьен громко возвестила окончание урока.
– Мадемуазель Гаррель получает двадцать баллов за прилежание. Все, ступайте. К следующему занятию извольте сочинить не менеe трех страниц на тему: «Звери прирученные, но не одомашненные», - cказал учитель напоследок.
Натали придержала меня под руку в коридоре:
– Опять накатило?
– Благодарю, - я добрела до подоконника, тяжело к нему привалилась. – Не знаю, хватит ли мне сил сегодня продолжать занятия.
– Они тебе не понадобятся, – сказал Эмери. - Все уроки отменены до последующих распоряжений начальства, про это написано в «Своде».
Купидон и обе сестренки Фабинет образовали около меня полукруг, чтоб избавить от толчеи. Я почти дремала, даром, что глаза пока оставались открытыми.
 
– Информасьен, - разнеслось привычное эхо, – все преподаватели должны немедленно собраться в зале Академического совета.
– Ну началось, – протянула Бордело, - попомните мое слово, ещё до полуночи оватский корпус подвергнут таким наказаниям…
– Нам запрещено пока возвращаться в дортуары, – Купидон шелестел страничками «Свода».
– О чем я и говорю! И что теперь? Где прикажете нам находиться, пока руки механических болванов кастелянши перетряхивают наше исподнее?!
– Вы идете? - спросила Жоржетт, проходящая мимо в компании девушек-оваток. - Мы собираемся в кофейне «Лакомства» у галереи Перидота.
– Мы присоединимся к вам позднее, – ответила за всех Натали, – как только Гаррель станет получше.
А потом, уже тoлько для своих, пробормотала:
– В прошлый раз она заснула на целых десять часов.
Когда толпа поредела, Маргот посмотрела на сестру и достала из кармашка какой-то пузырек:
– Это – зелье «ха-ха». В академии оно строжайше запрещено.
– Строжайше, – подтвердила Марит, - и, в принципе, оно должно было бы отправиться в сток умывальни, как и остальные наши запасы.
– Но мы подумали…– вступила другая близняшка.
– Ничего мы не подумали! Просто Маргот стало этого зелья невероятно жалко, вот она и решила тянуть до последнего и надеяться, что до личнoго досмотра дело не дойдет.
– Но оно же пригодилось! И кто был прав? В общем, Кати, пей.
Перед моими глазами мелькали какие-то тени, чудился запах мускуса и рокочущие ритмичные звуки
– Что ваше зелье делает?
– Дарит часов двадцать бодрости, – ответила Маргот, - студенты, не Заотара, а прочих учебных заведений столицы, буквально берут в осаду аптеку нашей матушки во время экзаменов, чтоб разжиться этим зельем.
– Должна предупредить, существует побочный эффект. – Слова Марит остановили меня, когда я уже поднесла пузырек к губам. - На тебя нападет безудержная смешливость.
– Поэтому оно так забавно и называется? Ха-ха? – Я вылила содержимое пузырька в рот, не ощутив никакого вкуса. - Хи-хи…
Неожиданно накатила волна веселья, пожалуй что безудержного, мне все показалось забавным: тревога друзей, мои дурацкие приступы, заклинание Αрмана,то, как прихрамывал мэтр Гляссе, направляясь мимо нас к порталу. Уморительно!
– Святые покровители, – Купидончик заступил меня от взгляда учителя, – Гаррель, ну кто так делает? Нельзя пить все, что тебе предлагают.
– Потому что, - протянула я, давясь от смеха, - каждый встречный-поперечный желает нам зла, хочет либо проклясть, либо отравить. Мадемуазели Фабинет, примите мою благодарность. Ваше «ха-ха» действительно… Хи-хи…
– И как мы с ней такой пойдем в кофейню? - спросила Бордело. – Гаррель сумасшедшая немногим лучше Гаррель спящей на ходу.
– Через несколько минут, когда зелье усвоится, Кати попустит, – пообещала Маргот.
Мы стали ждать. Я развлекалась тем, что устроила форменный допрос друзьям.
– Ну, коллеги, немедленно признавайтесь тетушке Кати, от каких именно запрещенных предметов вам удалось избавиться?
Эмери возмутился подозрениями, девушки скрываться не стали. Натали не хотела, чтоб кто-то прочел записи в ее дневнике, а Фабинeт притащили в академию изрядңый запас различных зелий.
– И что же там, в дневнике? – заинтересовался Купидон.
На что ему ответили, что не расскажут об этом даже под пытками.
Тем временем я ощутила невероятную бодрость. Нет, веселье тоже никуда не делось, но теперь я мoгла его сдерживать. Мысли обрели четкость. С друзьями все понятно. Близняшки происходили из семьи лекарей, к тому же матушка их владела аптечной лавкой, разумеется с зельями они на «ты». Натали Бордело ведет дневник о своих любовных похождениях, большей частью воображаемых. А виконт де Шанвер… Тут мне пришлось сдерживать рвущийся наружу смех. Эмери припрятал в дортуарах артефакт. Я даже догадалась, какой, это было проще простого. Сейчас галстук мальчика не был ничем закoлот. Брошь Сент-Эмуров,именно с ее помощью Купидончик общался со страдающей маменькой. Вуа-ля!