Развод. Игра на выживание (СИ)
Именно это ощущение в тот момент я и принял, как эталон. Именно эту вибрацию сейчас переживаю.
– Что ты делаешь? – шелестит Яна отстраняясь, испуганно смотрит. В глазах поволока. Не то от возбуждения, не то от пары стопок коньяка.
А может, боится?! Хрен знает.
– Хочу тебя расслабить, – хриплю.
– Я не напряжена.
– Я бы так не сказал.
Подхватываю узкую талию и с лёгкостью усаживаю на столешницу. Жена послушно подстраивается. Снова терзаю рот, забирая сладкий вкус с розовых губ и напоминая, чья она. Сколько угодно может брыкаться, меняться, «идти дальше».
От этого бреда в голове моей она быть не престанет.
– Соболев, – рычит мне в губы и тут же жалобно стонет. – Прекрати.
Подцепляю края мягкой толстовки и тяну кверху. Соприкосновение с бархатной кожей дурманит, заводит. Обжигает и без того кипящую последние двое суток кровь.
Сдвигаю ткань топа, двумя пальцами сжимаю острый сосок. На лице у Яны взрыв эмоций и не одной про «прекратить».
Склоняюсь над замершим телом.
Обвожу языком твёрдый камешек и всасываю в себя, дублируя те же манипуляции в вакууме. Это, по всей видимости, гораздо приятнее.
– Ох, – выскальзывает из её рта. – Да-ня-я.
– Прекратить? – спрашиваю, уделяя внимание второму соску.
– Не-ет.
Удовлетворённо киваю и принимаюсь терзать покрасневшие груди, наслаждаясь их тяжестью и формой.
Голова немного плывёт. Сказывается усталость, алкоголь и длительное отсутствие сна. Вместе с тем, под кожей сквозняком проносится желание доказать Яне Альбертовне, что далеко она на своей самостоятельности не уедет.
Отлепляюсь от округлостей мучительно медленно, поднимая голову к её лицу.
Яна уставляется с непониманием, которое тут же сменяется множеством картинок в её глазах.
Шевелит мозгами, решает.
Оценивает.
Взгляда не свожу.
Её ноги крепко стискивают моё туловище, дрожащие пальцы в отчаянии царапают плечи.
В воздухе явственно пахнет предстоящим сексом, которого, мать твою, у нас тысячу лет не было. Но я упрямо врезаюсь глазами в лицо своей жены, чтобы получить долбанное разрешение, с которым она медлит.
– Ну так, что? – спрашиваю лениво, забирая терпкий воздух в лёгкие.
В её глазах обратный отсчёт.
Всё вокруг застывает, мир остаётся за пределами полуобнажённого тонкого тела.
Три, два, один…
За грудиной звонко рушатся опоры, когда Янкины ладони агрессивно сжимают покрытые двухдневной щетиной скулы и моя жена яростно впечатывается в мой рот.
Блядь.
Пока она, наконец-то отпустив себя, с упорством облизывает охреневший от счастья язык, нетерпеливо стягиваю узкие лямки с плеч, оставляя топ болтаться на талии. С жадностью тянусь к легинсам.
Приподняв невесомое тело, избавляюсь от них вместе с крошечными трусами.
На ощупь хватаюсь за широкую резинку штанов и спустив её, вынимаю член. Последние пару часов он определённо ждал своего выхода. Пожалуй, его терпеливость вознаграждена, потому что каменная тяжесть тут же оказывается в захвате тонких пальчиков.
Взрыв в башке моментальный, похоть адская. Пожалуй, даже похлеще, чем после армейки.
Размещаю ладони чуть выше её колен, разводя их шире. Веду по горячей коже и оглаживая бёдра, пару раз сжимаю пухлые ягодицы.
Кайф.
Как два подростка осматриваем друг друга. Пьяные и дурные.
Прихватываю топ в кулак и резко привлекаю стройное тело. Яна не теряется, сама направляет член в себя и насаживается, терзая свои губы зубами.
– Обожаю, когда ты такая, – подцепляю упрямый подбородок, чтобы поцеловать, совершая ритмичные движения. – Моя.
Вдалбливаюсь в расплавленное тело, ощущая, какая она мокрая там внутри, горячая. Трахаю с оттяжкой.
Понимая, что надолго меня не хватит, размещаю пальцы на клиторе и активно растираю нужную точку.
Моя девочка любит именно так.
Яна начинает кончать, привычно вздрагивая и сводя трясущиеся ноги. Сдавливает меня настолько, что я тоже от неё не отстаю, но прихожу к долгожданному финишу вторым.
Это то, в чём готов уступать ей всю оставшуюся жизнь.
Трудно дышим. Сперма вытекает, заляпывая бёдра, стекая по ногам. Пока Янка не спохватилась, подцепляю её на руки и несу, обмякшую и всхлипывающую, в ванную комнату.
Там поставив в душ, стремительно скидываю штаны с трусами, и прохожу к ней, настраивая воду.
– Я поеду, – говорит быстро озираясь, будто наконец-то пришла в себя.
– Мы ещё не закончили.
– По-моему, мы только что оба это сделали, – возражает.
– Я хочу ещё.
– Даня, – мотает головой. – Зачем это всё?
Непонимающе уставляется. Начинаю растирать мочалкой её грудь, впалый живот, задевая шрам от кесарева.
– Да-ня, – доверчиво утыкается лбом в моё плечо, когда ладонью касаюсь промежности. – Ммм…
– Останься на ночь, Ян, – упрашиваю, стирая губами капли на виске.
– Это только всё усложнит.
Отбрасываю мочалку, прижимаю к себе сдавшееся обнажённое тело и усмехаюсь:
– Куда уж, блядь, сложнее.
Глава 34. Богдан.
– Ты… знаешь, что Машка впервые влюбилась? – заявляет Яна. В приглушённом свете смотрится выше всяких похвал.
Губы припухшие, глаза живые. Обнажённая и тёплая.
Мы лежим на кровати в спальне.
После второго раунда в душевой я утащил её сюда, предварительно по привычке щёлкнув замком на дверной ручке. Потом сам про себя выругался. Снова забыл, что детей здесь нет.
Дом – целиком и полностью мечта Яны. Для меня «наш дом» – эта квартира. Поэтому я постоянно делаю какие-то привычные вещи или слышу фантомные звуки детских звонких голосов.
Спустя десять лет семейной жизни оказаться в одиночестве в этих же стенах – худшее из того, как могла поиметь меня жизнь. Но... как говорится, за что боролся на то и напоролся.
– В кого влюбилась? – спрашиваю, ласково поглаживая костяшками пальцев тонкое предплечье.
– В одноклассника, – смеётся. – Знаешь, как его зовут?
Поднимает голову с моей груди и снова смотрит захмелевшим от оргазмов взглядом.
– Не томи, – тоже тяну улыбку.
– Богдан, – выдаёт торжественно. – Его зовут Богдан. В кого ещё могла влюбиться наша дочь?
Вновь размещается на моём плече и вздыхает.
– Нам надо поговорить с детьми, Дань. Вместе. Всё объяснить.
Молча прокручиваю всё, что думаю по поводу принятого ей решения.
За эти месяцы я прошёл кучу этапов. Злился, пил, снова злился. Уходил в себя и наоборот общался с друзьями. Затворничество далось мне непросто, но настаивать и дрессировать её – проявление нездорового эгоизма.
– Ну что ты молчишь? – спрашивает, упираясь в подмышку.
– Давай потом об этом, Ян, – отзываюсь. – Не сейчас.
– Ладно…
Тело настойчиво просит сна, но я вставляю в глаза ментальные спички, лишь бы только не вырубиться. Не сегодня.
– Ты думал когда-нибудь о том, какие они, идеальные отношения? – спрашивает Яна спустя минуты три.
– Нет.
Похуй на идеальные. Меня и наши устраивали... с оговорками.
Бизнес научил меня разговаривать с собой максимально честно. Знаю я таких умельцев, годами несут убытки при этом обвиняя всех вокруг: государство с налогами, конкурентов, сотрудников, поставщиков… только не себя любимого. Он-то талантливый управленец, просто с окружением не повезло.
Херня это всё.
Если что-то идёт не так, значит, дело в тебе.
Эта аксиома в моём полуразрушенном браке бьёт под дых.
Потому что я допустил несколько стратегических ошибок, потянувших за собой кучу дерьма. А главное, Яна могла пострадать.
Уже пострадала.
Прижимаю тёплое тело к себе поближе.
Осталась.
Сама.
– Думаешь, они вообще бывают? – шелестит над ухом.
– Кто? – бормочу.
– Идеальные отношения, Соболев. Ты что, спишь?
– Нет.
– Если хочешь, спи, я тоже буду.
Да щас блядь.
– Идеальные отношения, – тяну медленно. – Идеальности не существует, Ян.
– Может быть, – пожимает плечиками.