Развод. Игра на выживание (СИ)

Даня мельком стреляет в меня коротким пустым взглядом.
– Прости. Телефон сдох.
Молча наблюдаю, как ставит мобильный на зарядку и выкладывает из кармана пачку Мальборо с блестящей зажигалкой.
– Ничего… ну, что я сама сюда зашла, без разрешения? – спрашиваю, чтобы занять паузу.
Соболев ухмыляется и открывает холодильник.
– Это и твоя квартира, – отвечает тихо.
– Пока, да, – киваю. – Просто, может… у тебя есть кто-то.
Дверка с шумом закрывается.
Даня никак на моё предположение не реагирует и я дальше мысль не развиваю.
– Есть будешь? – интересуется, поглядывая на единственный контейнер в руках.
– Нет, я ужинала с детьми, – отказываюсь.
– Как они?
– Нормально всё. Не болеют. Маша тоже тебя потеряла. Ты вчера не звонил, – ничего не могу с собой поделать. В голосе проскальзывает обвинение. Во мне так много вопросов, что, боюсь, взорвусь, он тоже это чувствует. Всегда чувствовал.
– Прости, – ещё раз извиняется, включая микроволновку. – Завтра заберу их сам со школы и из сада.
Разворачивается ко мне и приподнимает бровь. Мол, говори уже.
– Я не уйду, пока ты мне всё не расскажешь, – произношу отчётливо, укладывая дрожащие руки перед собой. – Что всё это значит? – киваю в сторону прихожей, где находится мешок с уликами.
– Ты за рулём? Маша с Ванькой у родителей?
– Нет, они с няней.
– Выпьешь со мной немного? – спрашивает, кивая на шкафчик, в котором обычно хранятся алкогольные запасы.
Неуверенно пожимаю плечами. Такое у нас впервые.
– Надо только сообщить Галине Семёновне, - решаюсь.
Даня кивает на свой телефон.
– Звони.
Пока я договариваюсь с няней, извлекает бутылку коньяка, пару стопок и плитку шоколада. Одним движением вскрывает крышку.
Никогда не была фанатом горячительных напитков, но мне надо его разговорить.
– Как это пьют? – спрашиваю, когда Богдан пододвигает ко мне наполненную стопку.
– Залпом, – отвечает тихо и с сомнением обводит взглядом моё лицо. – Давай, лучше красного вина́?
Мотаю головой и послушно выпиваю коньяк, закусываю долькой горького шоколада. Горло полыхает нестерпимо, но уже через минуту становится гораздо лучше. Молча наблюдаю, как Богдан приговаривает одну стопку и тут же наполняет другую.
Позже, пока он спокойно жуёт что-то вроде Карбонары, исследую коротко -стриженную макушку и обращаю внимание на руки.
– Ты что… его убил? – спрашиваю, замечая свежие царапины.
– Нет.
С облегчением выдыхаю.
– Со мной был Роб. Остановил.
Нервно сглатываю скопившуюся слюну.
– Как ты его нашёл?
– Кого?
– Соболев, хватит, – рычу. – Вера мне всё рассказала.
Богдан зло усмехается.
– Вера… язык без костей.
– Как ты его нашёл? – повторяю.
Даня чертыхается и признаётся:
– Это было несложно. Двор весь камерами утыкан, как грибами.
– Но прошло уже столько времени, – неверяще качаю головой.
– Срок хранения видеозаписей на удалённом сервере – три месяца. Оказывается, у нас хорошая управляющая компания — раскошелились на дорогое оборудование. В следующий раз за них же проголосую.
– Ясно, – шепчу.
Не знаю, что со мной творится… возможно, алкоголь так будоражит кровь, но внутри ощущаю ненормальное ликование. Вместе с тем тревожно проговариваю: – Зачем? А что, если… напишет заявление. Тебя посадят.
– Не напишет. Не переживай.
– Откуда такая уверенность, Дань?
– У старого козла дома семеро по лавкам, примерный семьянин. Жена педагог со стажем, даже внуки имеются. Не будет он подставляться, Ян. Говорю же, не волнуйся.
Замираю в ужасе.
Разве так бывает?! Такие люди? Чтоб дома примерный семьянин, а сам маньяк–маньяком.
– Будешь ещё? – кивает Богдан на бутылку.
– Пропущу, – шепчу, следя, как он опрокидывает очередную стопку без закуски.
Осторожно отодвигает полупустой контейнер. Громко задерживает дыхание, затем устало растирает лицо ладонями и уставляется на меня.
Смотрим друг на друга в упор.
Наверное, алкоголь влияет не только на меня, потому что в светлых глазах, в конце концов, мелькают живые эмоции.
Смесь отчаяния с тяжёлой виной. То, чего опасалась и не хотела.
 
– Прости, – говорит он, прерывисто вздыхая. – Не знаю, что сказать, Ян.
– Я тебя не виню, – облизываю пересохшие от волнения губы. – Поначалу… может быть. И в ту ночь.
Богдан морщится, будто это не может быть правдой.
– Потом поняла, что подобное могло случиться когда угодно, – нервно убираю налетевшую на лицо прядь волос. – И с кем угодно.
– С тобой этого не должно́ было случиться никогда, – разбито произносит Даня, стискивая стопку в ладони.
– Но случилось, – развожу руками.
– В одном ты была права, хреновый из меня муж вышел. Безопасность – задача, которую я с треском провалил. Не справился. За это прошу у тебя прощения.
– Мы оба не справились.
Соболев резко поднимается. Хватает пачку с подоконника и приоткрывает окно. Закуривает отворачиваясь.
– Ты всё сделала правильно, Ян.
– Что именно?
– Теперь всё встало на свои места. Я всё думал, зачем ты подала на развод? Ещё и с таким апломбом. Да, были проблемы, конфликты, но… развод, – опускает голову.
– Дурак, – выдыхаю, прикрывая глаза руками. – Я никогда бы этого не сделала, если бы отец не заставил.
Глава 32. Яна.
Богдан резко разворачивается, забывая о сигарете. Окидывает непонимающим взглядом моё замершее лицо.
– Что значит заставил? – мрачно спрашивает.
В глазах опасный огонёк вспыхивает. Как и всегда, когда речь заходит о моём отце. Они просто не могут не конкурировать.
– То и значит, – отзываюсь.
Сама пододвигаю бутылку с коньяком и наполняю стопку ровно до половины. Под пристальным взглядом выпиваю обжигающую жидкость. Подавившись, закашливаюсь.
Даня резко отстраняется от подоконника. Тушит недокуренную сигарету и снова усаживается напротив.
– Говори, – приказывает, когда я наконец-то успокаиваюсь.
– Отец отправил меня в клинику неврозов после… всего, что случилось. Я провела там две недели. Без телефона и какой-либо связи. Как освободилась, – усмехаюсь. – Документы на развод были уже подготовлены.
– И ты их не подписывала? – спрашивает с мелькнувшей надеждой в голосе.
Качаю головой отрицательно.
– Я их подписала.
– Зачем?
Отвернувшись, размышляю как бы рассказать ему всё… Чтобы не было никаких последствий, и Соболев не побежал махать шашкой возле отцовского носа.
– Скажем так, – облизываю пересохшие губы. – Папа нашёл нужные аргументы, чтобы меня убедить.
– Блд, – со злостью усмехается. – Он всегда умел тобой манипулировать.
– Возможно, так, – соглашаюсь, поднимая на него глаза,
– А ты никогда не сопротивлялась, – обвиняюще выплёвывает.
Теперь моя очередь горько посмеяться.
Становится до такой степени обидно, что я вскакиваю с места и срываюсь на крик:
– Как я должна была сопротивляться? Я была после больницы, в полном раздрае. Узнала о том, что папа сделал с квотой Ани, – оправдываюсь и потом обвиняю с указательным жестом: – Ты тоже не объявлялся.
– Мне сказали, что ты греешь пятки на белом песке.
– А я лечила их в клинике неврозов, – выговариваю тихо. – И что? Я опять во всём одна виновата? Яна, на которую всегда и всё можно свалить?
Богдан, чертыхнувшись, снова отходит к окну и нервно подкуривает очередную сигарету. Видимо, наш разговор возможен только с допингом. Коньяк и никотин – спонсоры сегодняшних откровений.
– Ты могла прийти ко мне и всё рассказать, – поразмыслив произносит Даня.
Падаю на стул в бессилии и растираю плечи. Он никогда не поймёт, да?
Изучаю напряжённую широкую спину.
– Рассказать? А ты когда-нибудь пробовал разговаривать со стеной?
Молчит. Даже не дрогнет.
– Вот так примерно я чувствую себя, когда с тобой разговариваю. Ты всё время молчишь, Соболев. Всё. Время. Молчишь. Это просто невыносимо.