Развод. Игра на выживание (СИ)

Вспышками в голове сквозят картинки, как она выглядела в тот вечер. Бельё. Чёрное, сексуальное. Которое сам выбрал по переписке. Тысячу раз просматривал фотографии за последние недели. Для мужика, оставшегося в одиночестве, это нормально.
– Было ли это насилием в общепринятом смысле? – спрашивает ведущая.
Резким движением пытаюсь ослабить ворот рубашки, пуговицы отскакивают под ноги. Стряхиваю пепел на брюки. Сигарета в руках, кажется, уже вторая или третья.
– Нет, – выдыхает Яна. – Я смогла себя защитить. Вовремя вспомнила про туфли на шпильках, – хохочет. Невероятная женщина. Она хохочет. – Сняла одну и ударила. Затем ещё и ещё. Била до тех пор, пока он не замер. Дальше убежала босиком по гравию. От страха сейчас мало что помню. Извините, – угасает.
В салоне автомобиля образуется камерная тишина, в которой я отчётливо слышу всхлип, лишающий возможности анализировать.
Следующие полчаса в эфире проходят за обсуждением дальнейших событий. Яна подробно рассказывает, как подала заявление в следственный комитет. Ей не отказали, но и не перезвонили ни разу. Описывает преступника в мельчайших ужасающих деталях, которые я тут же камнем выбиваю на подкорке головного мозга. Я заставлю урода жрать леденцы жопой.
Клянусь.
Сознание работает неправильно. По-животному. Хочется приторного запаха крови. Ощущения жжения на костяшках пальцев, рвать мясо и грызть останки.
Бью по рулю безжалостно.
Слушаю как в студии рассуждают о проблеме отсутствия контроля со стороны таксопарков и государства, пока ведущая не задаёт вопрос, ответ на который выдирает из сердца последние жилы: – Забыла уточнить, был ли у вас мобильный и пытались ли вы набрать «сто - два» или кому-то из родных?
– Телефон был, – хрипит жена. – Я звонила… близкому человеку. Но он не взял трубку.
Опустив голову на руль, пытаюсь справиться с адским пеклом внутри.
В этот раз парашют не раскрылся исключительно по моей вине…
Глава 30. Яна.
После интервью с Каролиной у меня неожиданно поднялась температура.
Это похоже на вспарывание зажившей раны. Из неё снова хлынула кровь, унося с собой нарывы.
Было очень паршиво.
Но помимо отрицательных эмоций, я ощутила и много жизнеутверждающих. Словно для себя крайне важно было ещё раз пройти этот опыт.
И возможно, быть полезной.
Раньше я вообще не задумывалась, что, даже будучи домохозяйкой, можно просто помогать другим. И дело вовсе не в деньгах. Ведь поддержка на ней не заканчивается.
Я так упорно пыталась что-то доказать родным их же методами. Выгрызала своё место так, как умею. С помощью нового дома, успешного мужа-бизнесмена, дорогостоящей сумки или ненавистного чайного сервиза. Стремилась стать похожей на отца, маму и Олю.
И это тоже довольно закономерно.
Потому что я и есть они. Моя семья.
Это ведь не мной придумано. Так заложено природой. Берёза может сплестись с дубом, прорасти сквозь раскидистые ветви, нежиться в его громадной тени, но от этого не примется плодоносить желудями.
Пример банальный, но факт.
Сейчас, спустя время и массу обстоятельств, наконец-то начинаю прозревать и улавливать важное. Ведь, помимо того, чтобы чувствовать себя частью родовой системы, определяющее значение будет иметь решающий момент – когда ты наконец-то увидишь свои различия с ней же.
Я – Шацкая. Но с оговорками. Со своими зазубринами и неровностями на стволе. С собственной историей, вот уже десять лет тесно связанной с Соболевым. И глупо от этого отнекиваться.
Данное открытие внезапно воодушевило и заставило расправить крылья, как никогда.
Следующим утром, будучи в отличном настроении, везу детей в школу и сад. Отправляясь на работу, первым делом звоню своему адвокату.
– Яна, привет, – отвечает Арсений живо.
– Доброе утро. Я готова обсудить условия соглашения.
– Однако, – удивляется. – Я рад.
– Давай назначим встречу Богдану и его новому защитнику, – надеюсь он уже его нашёл?
– Хорошо, я сегодня же свяжусь с ними. Есть какие-то конкретные пожелания?
– Как можно скорее, Арсений, – твёрдо проговариваю.
 
– Я тебя услышал. Позвоню.
***
Рабочий день начинается сумбурно.
К нам в центр вот уже в третий раз возвращается Тася Волкова.
Девушку систематически избивает муж, которого не смущают двое сыновей, пугающихся до смерти. Бывший подающий надежды, а позже травмированный боксёр-тяжеловесник просто не может найти иное применение собственной силе, кроме как срывать её на хрупкой жене.
Трёхлетние близнецы сегодня ведут себя чересчур неестественно.
Обычно они носятся с другими детьми, играют в монстров и прилипают ко всем подряд с вопросами. Сейчас же молча выполняют просьбы и совершенно не смотрят в глаза. Ближе к обеду тот, что помельче начинает мучительно рыдать, и я срочно вызываю на работу Алексея Геннадьевича.
Мы с Тасей оставляем парней на него, и едем на моей машине в травмпункт, чтобы в очередной раз зафиксировать побои, а позже направляемся в районный отдел полиции.
Я стараюсь не наседать, не напоминать девушке о том, что всё это уже было. Буквально пару недель назад.
Иван, её муж, на время меняется, становится послушным, внимательным, вымаливает о прощении, но позже снова начинается непрекращающийся кошмар.
Замкнутый круг.
Волкова молча держит пакет со льдом у виска и периодически всхлипывает.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю, поглядывая на зажатую в трясущейся руке справку из травмпункта.
– Лучше, чем в прошлый раз. Уже знаю, как себя вести, когда Ваня… сердится.
Возмущённо качаю головой и сжимаю зубы покрепче. Хочется многое высказать, но Тася обратилась к нам за помощью, а не за причитаниями и лишними советами.
– Он ведь никогда не изменится, да? – спрашивает отчаянно.
– Я… не знаю, – выдыхаю жалостливо.
– Снова ему поверила, – плачет. – Две недели как по струнке ходил, даже на работу устроился. В соседний супермаркет охранником. С детьми время проводить стал, был ласковым.
– Как всё началось в этот раз?
– Так же, как и в прошлый. Смотрел футбол, пиво пил. Максимка сражался рядом солдатиками, шумел, наверное. Ваня психанул, распинал все игрушки, я заступилась и отхватила за дело.
Раздражённо щёлкаю поворотником и разворачиваю автомобиль, когда вижу пробку впереди.
– За дело? – переспрашиваю, меняя маршрут в навигаторе.
– Ну да. Он так говорит, – со злостью отвечает. – Получила, потому что сама напросилась.
Наша беседа прерывается телефонным звонком, а мы попадаем в очередной затор из машин.
– Извини, – шепчу быстро Тасе, прижимая к уху мобильный. – Да, слушаю.
– Яночка, – звучит встревоженный голос Юлии Сергеевны. – Ты можешь говорить?
– В пробке стою. У вас что-то случилось?
– Богдан пропал.
– Как пропал? – взволнованно озираюсь зачем-то.
– Должен был с утра заехать. Я его ещё вчера попросила. Сейчас телефон недоступен, и помощник ничего не знает.
– Странно, – задумчиво закусываю губу. – Он вечером Маше не позвонил. Я тоже удивилась.
– А что, если с ним несчастье приключилось? – свекровь начинает причитать, а у меня пальчики на ногах поджимаются от ужаса.
– Не переживайте пока, – осекаю стенания. – Я как освобожусь, попробую его найти.
– Сделай одолжение. Спасибо, моя хорошая.
Устало вздыхаю. Убираю телефон на противоскользящий коврик, приклеенный к панели и взволнованно сдавливаю пальцами руль.
– Спасибо Яна, у вас своих дел по горло, а вы со мной опять возитесь, – произносит Тася.
– Это моя работа.
– Вы, наверное, считаете, что я дура, да?
– Нет, – возражаю. – Я думаю, что ты запуталась Тася. А ещё тебе надо подумать о детях.
– Понимаю.
– Мы взрослые, как-то справимся. А вот мальчишки твои... Что они видят хорошего? Чему учатся? Как это на них отразится? – поворачиваюсь. – Жизнь – это не плёнка, не отмотаешь назад, так и здесь, ты делаешь им хуже.