Развод. Игра на выживание (СИ)

Он молчит. Ни слова не произносит. За холодностью в его глазах мелькает что-то типа сожаления или… может быть, жалости?!
– Что ты молчишь? - шиплю. - Тоже считаешь, что я чокнутая? – произношу сдавленно.
Богдан склоняется к Луневичу и что-то яростно шепчет.
– Яна, – одёргивает Арсений. – Успокойся.
Звенящая тишина в кабинете разъедает кровь. Поднимаю подрагивающий подбородок к потолку, чтобы не разрыдаться прямо здесь.
– Я сделаю соответствующий запрос по месту жительства, – кивает судья и обращается ко мне. – Впредь требую быть спокойнее, Яна Альбертовна. Здание суда не место для выяснения отношений.
– Извините, – сдавленно выговариваю, боясь взглянуть на Соболева.
– Вы меня тоже простите, Яна Альбертовна, – произносит Луневич, но на его холеном лице ни капли раскаяния.
Козёл.
Глаза жжёт. Настолько стыдно мне ещё никогда не было.
Как только нас отпускают, хватаю свои вещи и соскакиваю с места. Дёргаю на себя дверь и убегаю по коридору, захлёбываясь.
Всё напряжение сегодняшнего дня выходит со слезами.
На первом этаже блуждаю и, по всей видимости, отправляюсь в обратную от выхода сторону, потому что в итоге оказываюсь в конце коридора у большого распахнутого окна.
Скидываю пальто с сумкой на подоконник и отчаянно обнимаю себя за плечи, пытаясь прийти в себя. Руки потрясываются от рыданий, а тушь наверняка растеклась, но мне нет до этого никакого дела.
В ушах звенит, а в голове какой-то рой из колких вопросов урода, которого выбрал мой муж в защитники.
Створка окна раскачивается, с улицы веет осенним холодом, пробирающим тело под тонкой шелковой тканью. Ещё больше начинаю дрожать и сама не замечаю, как неожиданно оказываюсь в плотном кольце из мужских рук, а в нос проникает запах сигарет и знакомой туалетной воды.
Глава 27. Яна.
В голове пустота. Сердце отчаянно пульсирует, как сумасшедшее. Руки Богдана успокаивающе поглаживают шелковую ткань чуть ниже груди, а небритая щека прислоняется к нежной коже за ухом, вызывая трепет во всём теле.
– Зачем пошёл за мной? – спрашиваю еле слышно.
– Я не пошёл, – мрачно выдыхает мне в шею. – Я приплыл. Ты здесь всё залила. Слава богу, плавать я умею, а несколько человек уже пошли ко дну.
– Надеюсь, один из них твой адвокат? Где ты его откопал, Соболев?
– Я разорвал с ним договор. Только что.
С облегчением выдыхаю. Больше не надо будет общаться с этим уродом.
Откидываю голову на твердое плечо и смотрю на жёлтые листья за окном. Картинка потихоньку становится более ясной, в глазах уже не так сыро.
– Я тебе кое-что скажу. Не перебивай меня. Хорошо? – спрашивает Богдан. – Десять минут тишины, Ян. Справишься?
Часто киваю, наслаждаясь его прикосновениями. Десять минут. Пусть говорит что хочет, только не отдаляется ни на шаг.
– В последнее время я много размышлял, – начинает Даня. – Но только что, там наверху пазл сложился, и я обязан этим поделиться.
– Богдан, – качаю головой.
Отчего-то кажется, он сейчас непременно скажет то, что мне не понравится.
– Ты обещала выслушать, – замечает с укором.
– Пожалуйста.
– Осень – это время воспоминаний, – выговаривает Даня, кивая на распахнутое окно. – В первый раз я заприметил тебя осенью. Ты шла с подружками по улице, а я вот также стоял с пацанами у школьного окна на втором этаже. Сказать, что я офигел не сказать вообще ничего… Ты повернулась вполоборота и заливисто засмеялась. Если бы я тогда только мог представить, что спустя двенадцать лет буду иметь возможность стоять с тобой вот так – с ума бы сошёл.
Богдан поближе придвигается сзади, стискивает ладони на моей талии и продолжает:
– Кто это? - спросил тогда у парней. «Ты что не знаешь Шацкую?», - ответили мне. «Даже не смотри в её сторону». Почему? - удивился. Девчонка красивая. Первым делом, подумал, что ты занята. Встречаешься с кем-нибудь из старших классов. Но потом разнюхал, что нет. Яна Шацкая – девчонка другого уровня. Папа бизнесмен. В школу приезжает с водителем, на обеды в столовку не ходит, от парней и вовсе нос воротит.
 
Морщусь от такой глупости. В столовую я не ходила, потому что их котлеты вызывали у меня рвотный рефлекс.
– Почти полгода просто наблюдал за тобой. Как сталкер ходил из угла в угол. Я узнал, что реально у тебя есть водитель, ты любишь короткие юбки и смешно морщишь нос, когда проходишь мимо школьной столовки. Твои подружки – Вера и Света – практически единственные, кто с тобой из класса общаются. А ещё, главное, ты обожаешь долго сидеть у окна за колонной, на третьем этаже, будто бы намеренно, потому что не хочешь ехать домой.
Незаметно киваю и как заворожённая осматриваю наше отражение в стекле.
Почему он никогда не говорил, что знает об этом?
– Перед выпускным решил – если сейчас не подойду, то потом уже и не выйдет. Я ведь знал, что после школы мне светит только армия. Долго набирался храбрости, придумывал повод, сочинял, что скажу, когда ты меня отошьёшь. Почему-то был уверен, это непременно случится. Подошёл, познакомился. Ты улыбнулась и игриво прошептала подружкам что-то. А я как идиот забыл всё, о чём сам с собой договаривался. Сейчас сложно, а тогда вообще мысли в слова не складывались.
Богдан чуть отстраняется и упирается лбом в моё плечо, при этом не переставая обнимать. Тяжело вздыхает.
– Ушёл в армию, там каждый день думал о тебе. Каждый. Божий. День. Боялся, что ты повстречаешь какого-нибудь мажора. Или папа постарается. Как идиот радовался, когда Роб присылал мне твои фотографии, сделанные у школы или там же на третьем этаже, где ты одиноко высиживала часы, чтобы не возвращаться домой. Так тебе туда не хотелось.
Тихо смеюсь, опуская голову.
– Отслужив, вернулся и два дня перетирал сам с собой. Что делать? Чем заниматься? Куда бежать? Как, блять, вообще быть? А потом плюнул на всё, потому что понял, всё это второстепенно и если ты согласишься пойти за мной, то всё прочее само собой определится. Купил розы и заявился. И тут снова фантастика. Ты не выставила за дверь. Согласилась встречаться, а через полгода вопреки родительскому запрету, вышла за меня. Правда, всё это время давило ощущение, что я стал чем-то вроде того школьного окна за колонной.
Сзади слышится резкий вскрик, и мы инстинктивно разворачиваемся на него. В конце коридора, перед лестницей громко ссорятся мужчина с женщиной, собирая вокруг себя толпу зевак. Там же замечаю Долинского с Ариной.
– Ш-ш-ш, ничего страшного, – Богдан одним движением возвращает нас к окну. – Я договорю, раз начал. Окей?
Киваю.
– Наступило наше время, – продолжает. – Я вкалывал, ты всегда была рядом. Потом появилась Маша. Ванька. Было много всего. Чаще хорошего, но иногда и плохого. Ты хотела всего и сразу, упиралась в свои мечты, а я старался это дать, невзирая на кислые лица вокруг. Пытался дотянуться, – горько усмехается. – Не знаю, глупо... Всё время пытался дать тебе то, ради чего ты отреклась, чтобы пойти тогда за мной. Чтобы не пожалела… наверное. Даже мысли у тебя не мелькнуло, что могла жить с кем-то лучше, если бы до такой степени не стремилась сбежать от Шацких. А наши ссоры и твои слова про «нормального» мужа, который сделал бы всё не так, только подогревали мою агонию.
Закусываю губу. Мне нестерпимо хочется ему возразить, но вместе с тем понимаю, что и доля правды в его словах есть.
Частично.
Я действительно всегда хотела уехать от родителей. Наверное, в какой-то момент эта мечта была сильнее, чем желание выйти за Богдана замуж. Потому как, что уж скрывать, условия в съёмной квартире были жуткими, а наше будущее с ним – казалось призрачным. Но я любила его. Правда, любила.
– Последний месяц размышлений привёл меня к тому, что выше головы не прыгнешь, Ян. Тебе нет необходимости доводить себя до нервного срыва и клиник, чтобы продолжать сидеть на окне за колонной. Ты взрослая. У тебя есть свой дом. И сейчас ты можешь сама выбирать с кем хочешь быть, потому что десять лет назад я лишил тебя такого права.