Скандал в шелках

— У нас лишь общий план действий, — ответила Софи. — Нужно скорректировать его в связи с последними событиями.
Глаза Лонгмора блеснули, и он прохрипел:
— Да, конечно… Но давай с планом… попозже.
На сей раз Гарри отнес любовницу в спальню. А затем, овладев ею, откатился в сторону и заснул. Он проспал бы до полудня, если бы в какой-то момент не подвинулся на то место, где должна была лежать любовница, и не обнаружил холодные простыни вместо теплого тела. Пошарив руками по простыням, граф открыл глаза, приподнялся на локте и осмотрелся. В комнату сочился тусклый свет раннего утра. Но где же Софи?
Лонгмор поднялся с кровати. Решив, что бродить по спальне в голом виде, наверное, не слишком умно, он натянул брюки. Интересно, кто из прислуги на ногах в этот час? Конечно, здешние горничные видели и не такое, и их ничем не удивить, но найдутся и те, кто закричит. И тогда скандал. А на шум явится управляющий. Только этого мадам и не хватало! Обличений в связи со старшим сыном Уорфордов!
Он нашел Софи в гостиной, за письменным столом. Она увлеченно водила пером по бумаге.
— Какого черта? Что ты делаешь? Солнце едва встало, — проворчал граф.
— Нужно написать статью в «Спектакл». Нехорошо, если Том не сможет напечатать это сегодня. А он должен был получить это еще полчаса назад. — Она отложила перо и добавила: — Но все уже готово, и через минуту я это отошлю. У нас есть особая система незаметной доставки подобных материалов в «Спектакл».
Накинув прозрачный пеньюар в оборках на столь же легкомысленную ночную сорочку, Софи вышла из комнаты в облаке трепещущих лент и муслина.
А Гарри вдруг вспомнил, как тушил ее одеяние в ту ночь, когда они остановились в гостинице. Вспомнил — и ощутил, как болезненно сжалось его сердце. Как ни странно, но сейчас он был счастлив и несчастлив одновременно.
Пытаясь игнорировать совершенно новые для него эмоции, граф выглянул в окно.
Через несколько минут вернулась Софи с каким-то письмом в руке.
— Интересно… — протянула она. — Это только что принесли.
Лонгмор глянул на письмо и отвел глаза. Но потом все-таки подошел поближе. Почерк казался знакомым. Где-то он видел его, причем совсем недавно.
Софи уселась за письменный стол и сломала печать.
«Вчера!.. Вот, когда я видел этот почерк!» — вспомнил Лонгмор. Тогда он смял записку и швырнул… кажется, в камин.
Софи пробежала глазами письмо и улыбнулась. Затем, перечитала уже медленнее, то и дело хихикая.
— Большой секрет? — проворчал граф. — Или поделишься?
Софи протянула ему письмо. Но Гарри не взял его, только посмотрел на подпись. Аддерли! Так он и думал!
— Хочешь прочитать? — спросила Софи. — Или позволишь мне? Думаю, для пущего эффекта его необходимо прочитать вслух.
— Давай! — бросил Лонгмор.
«— Дорогая мадам де Вернон, — стала она читать, — я обнаружил, что не могу уснуть. Вообще не нахожу себе места. Сердце слишком полно любовью, ум слишком возбужден. Уснуть невозможно, пока я не открою душу небесному созданию, укравшему мое сердце. Даже сейчас в ушах звучит ваш голос. Стоит зажмуриться, и я вижу ваши прекрасные…»
— Груди, — буркнул Лонгмор. — Все, что он видит, это твои прекрасные груди. Гнусный ублюдок!
— Нет, глаза, — Софи ткнула пальцем в письмо. — Мои прекрасные глаза. «Как двойные океаны, бездонно глубокие и таинственные».
— Меня сейчас стошнит! — фыркнул Лонгмор.
— Дальше не читать?
— Нет, продолжай. Я просто должен это услышать. В точности как зевака, который не устоит, обязательно захочет поглядеть на столкнувшиеся кареты. Или на мертвецов, которых выносят из обрушившегося дома.
«— Я всегда считал, что мучения любви меня не коснутся, — продолжала Софи. — Думал, что подобные чувства могут затронуть только школьников и поэтов. Но потом встретил вас. Прошу вас, мадам, простите. Я почти не понимаю, что пишу. Я расстроен, сбит с толку. И знаю, что не смогу лечь, не написав вам нескольких, пусть и беспомощных, слов. — Ну наконец-то. Хоть это правда. — Всего несколько слов, чтобы выразить свои чувства. Вы так добры, так отзывчивы, моя дорогая леди. Прошу, не отвергайте мои смиренные мольбы».
 
— Какое гнусное издевательство над невинным листочком бумаги, — проворчал Лонгмар.
Софи хихикнула и продолжила читать:
«— Прошу, пришлите хотя бы два слова, чтобы я окончательно не впал в отчаяние. Крохотная надежда — вот все, чего я ищу. Дайте знать, когда я снова вас увижу. И, ради всего святого, пусть это будет скоро. Я весь ваш. Преданный и верный А.»
— Ну не прелесть ли?! — с воодушевлением воскликнула Софи.
— Прелесть? Ты с ума сошла! Наглый мерзавец! Я всегда знал, что он негодяй, но с каждым днем все яснее понимаю, что ужасно ему льстил! Подумать только! Помолвлен с моей сестрой и пытается овладеть моей… хм…
Брови Софи взлетели вверх.
— Твоей — кем именно?
Гарри нахмурился и проворчал:
— Ты знаешь, о чем я…
— Твоей «тетушкой»?
— Нет, не тетушкой. Неужели не понимаешь? Ведь этот негодяй знает, что я повсюду тебя сопровождаю. Знает, что я тобой интересуюсь. Джентльмен не охотится в чужих угодьях.
Софи рассмеялась.
— Кажется, ты забылся. В твоем представлении мадам реальна! Но ведь все это спектакль, помнишь?
— Дело не в этом.
— Нет, именно в этом.
— Дело в том, что он не имеет права писать тебе любовные письма, вот и все. Если, конечно, можно назвать эту дрянь «любовными письмами»…
— Лорд Лонгмор, успокойтесь!
— А я думал, что уже стал для тебя «Гарри». Или это тоже притворство?
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
Он и сам не знал, что имел в виду. И упорно смотрел на письмо в ее руке. Ах, эти руки, ее мягкие руки… Она так ласково ерошила ими его волосы… И делала вид, будто хочет его задушить. А потом держала его возбужденную плоть и говорила, что хочет его…
— Как он смеет?! — взорвался Лонгмор. — Как он смеет говорить, что очарован тобой? Как смеет уверять, что сбит с толку? Он ведь даже не знает тебя!
Склонив голову к плечу, Софи внимательно посмотрела на любовника.
— Гарри, что с тобой? Он всего-навсего пишет то, чего, по его мнению, ожидает мадам.
— Да-да, говорит все, что ожидает услышать женщина. А сам думает только о ее грудях и о том, что у нее между ног.
— Да, верно. Но он ведь и пытается затащить меня в постель… Гарри, что с тобой? Ты же сам сказал, что абсолютно спокоен. Я думала, мы все уладили. Сколько еще мы должны совокупляться, чтобы ты, наконец…
— Мы не совокупляемся, — процедил он.
— Но дамы не употребляют более короткое слово.
— Мы любим друг друга! — Он вырвал у нее письмо, смял в комочек и отбросил. — Мы с тобой любим друг друга, ясно? В этом вся разница. И не его это дело пытаться обольстить тебя в своем безграмотном идиотском письме. Я не пишу тебе безграмотные идиотские письма, от которых тошнит, только потому, что я…
Гарри осекся, вновь испытав это странное ощущение счастья и несчастья одновременно. Словно его с размаху ударили ножом в сердце…
Он долго смотрел на Софи. Руки ее были сложены на груди, а пальцы — снова в чернилах. Но щеки на сей раз чистые.
Граф откашлялся и проворчал:
— Я не пишу тебе письма и не говорю… — Он вдруг снова умолк. И вернулся в спальню.
Чуть помедлив, Софи пошла за ним.
А он молча собрал одежду с пола и отовсюду, где она валялась, бросил все в направлении ближайшего стула и принялся одеваться.
Какое-то время оба молчали. Наконец Софи проговорила:
— Все наши отношения с Аддерли — это притворство. Но ты не привык притворяться, поэтому тревожишься.
Лонгмор молча надел рубашку, расстегнул брюки и заправил полы рубашки внутрь.
— Главное — верить в то, что делаешь, — продолжала Софи. — А как только уйдешь за кулисы, — снова стать самой собой. Я просто играю роль, понимаешь?
Лонгмор надел и застегнул жилет. За ним последовали чулки и ботинки.