Нелегал. Том 2 (СИ)

— Сейчас всё узнаешь! — отрезал контрразведчик.
Не предъявляя документов, мы прошли мимо дежурившего на входе бойца ВОХР и свернули к лестнице, начали подниматься по стёртым мраморным ступеням.
— Это что вообще за учреждение? — не выдержав, спросил я в пустынном коридоре третьего этажа.
— Комиссариат иностранных дел.
Я недоумённо нахмурился и уточнил:
— Если не ошибаюсь, вас в СЭЗ перевели? К иностранным делам вы каким боком?
— Ошибаешься, — улыбнулся уголком рта Эдуард Лаврентьевич. — Не в СЭЗ, а в армейскую контрразведку. И не перевели, а временно откомандировали. К иностранным делам я никакого отношения не имею.
— А я?
— Тебе видней. Раз уж мне поручили доставить тебя именно сюда.
— А забрать? Поручили?
По реакции собеседника я понял, что такого приказа ему отдано не было, но, прежде чем успел высказаться на сей счёт, Эдуард Лаврентьевич распахнул какую-то дверь и жестом предложил мне пройти в просторную приёмную с выходившим во внутренний двор окном. Изрядную часть помещения занимал заваленный бумагами письменный стол; за ним расположился солидный молодой человек в неброском, но определённо весьма и весьма недешёвом костюме. Вешалка, шкаф, ковёр с коротким ворсом, у стены для удобства посетителей — диванчик и два кресла. Полумрак разгоняла настольная лампа с зелёным абажуром.
Ага! Секретарь из наших — оператор!
Я уловил производимое его потенциалом возмущение за миг до того, как Эдуард Лаврентьевич указал на диван и распорядился:
— Подожди.
Сам он подошёл к столу, перекинулся парой слов с секретарём, после чего отправился восвояси, напоследок небрежно отсалютовав. Я лишь пожал плечами, убрал полушубок на вешалку и уселся на диван, рассчитывая, что молодой человек доложит обо мне своему патрону, но тот на телефонный аппарат даже не взглянул и продолжил разбирать бумаги.
Столь откровенное пренебрежение неприятно покоробило, ладно хоть на журнальном столике обнаружился свежий номер «Февральского марша». Я с интересом просмотрел сводки с фронта, а после взялся читать статью с разбором программного заявления товарища Баюна о важности ускоренной индустриализации, электрификации и развития железнодорожного транспорта. Дальше наткнулся на обзор ситуации на южном направлении, но там говорилось лишь о незначительных стычках с басмачами и перестрелке с пограничной стражей Султаната. Местное население, если верить газетчикам, выражало республиканским силам всестороннюю поддержку.
— Вас ожидают! — объявил вдруг секретарь. Просто оторвался от бумаг и сказал, не получив никаких распоряжений на сей счёт, даже на часы не взглянул. Не иначе команда пришла по ментальной связи.
Я с неохотой, во многом конечно же показной, свернул газету и кинул её на журнальный столик, затем без всякой спешки поднялся на ноги. Но мог бы и не лицедействовать — секретарь вновь вернулся к разбору корреспонденции, обо мне он словно позабыл. Накатил лёгкий приступ неуверенности; я переборол его, оправил китель, пересёк приёмную и распахнул дверь. За той обнаружился тамбур в два шага длиной и ещё одна дверь, ничуть не хлипче первой. Медная ручка оказалась неожиданно холодной, сама собой пришла мысль о морге, чуть ладонь не отдёрнул от неожиданности.
Но не отдёрнул — стиснул пальцы, повернул, потянул на себя, шагнул внутрь. Открывшийся мне кабинет превосходил размерами отнюдь не маленькую приёмную раза в три или даже четыре, в нём не оказалось ни единого окна, а холодом веяло из смежного помещения. В первый миг показалось, будто в кабинете царит непроглядный мрак, и лишь миг спустя я осознал, что на массивном и старомодном письменном столе горит лампа, а мрак сгустился непосредственно в моей голове. Чужая воля разом погасила ясновидение, и пусть сверхспособности никуда не делись, возникшее ощущение собственной ущербности не понравилось до чрезвычайности.
Что ещё за дела⁈
Я едва не чертыхнулся от неожиданности, но глаза уже привыкли к полумраку, вот и прикусил язык. За столом сидел Горский.
Да! Леонтий Игнатьевич Горский собственной персоной!
 
Ошибки быть не могло!
Чуть постаревший, но всё такой же странно скособоченный он восседал в кресле и глядел на меня с непонятным выражением лица. Глаза старика казались непроницаемо чёрными, а тени будто трепетали вокруг и окутывали той самой тьмой, что невесть каким образом обосновалась в моей голове.
Горский опёрся о стол и встал, замер чуть напряжённо, словно не был до конца уверен в контроле над собственным телом. Улыбнулся уголком рта, протянул руку.
— Ну здравствуй, Пётр! Всё не было случая поблагодарить тебя за спасение. Сам понимаешь, такие вещи нельзя перепоручать. Это личное.
Сухой с едва уловимой хрипотцой голос заставил нервно поёжиться, но я не колебался ни мгновения, шагнул вперёд и пожал морщинистую ладонь, оказавшуюся столь твёрдой, будто её выточили из морёного дуба.
С ответным заявлением я откровенно замешкался, да Горский его и не ждал.
— Садись! — указал он на стул. Сам опустился в кресло, выдвинул верхний ящик стола, а после передвинул мне какой-то листок и небольшую коробочку.
Это оказались выписка из приказа о награждении и солдатский крест.
Вот меня и пожаловали орденом.
О-хо-хо…
— Поздравляю с высокой наградой! — скупо улыбнулся Горский, откинувшись на спинку жалобно скрипнувшего кресла.
— Но вы его не отдадите, а запрёте в сейф, — понимающе произнёс я, — и вызвали отнюдь не для того, чтобы поблагодарить за своевременную реанимацию.
Старик хекнул и признал мою правоту:
— Туше! — Он чуть приподнял ладони от столешницы и опустил их обратно. — Ну сам посуди, как я могу вручить тебе орден, если ты числишься без вести пропавшим? Но сейф — это, конечно, перебор. Орден тебя в Новинске дожидаться будет.
Горский вызывал у меня какой-то совершенно противоестественный страх, именно поэтому я, наверное, спросил чуть резче, чем следовало:
— И долго он там меня дожидаться станет?
Хозяин кабинета едва заметно качнул головой.
— Кто знает? — усмехнулся он. — Я, видишь ли, способностями к прорицанию будущего обделён. Да и не верю в них, если честно, поэтому ответить на этот твой вопрос не могу. Есть другие?
Вопросов к Горскому было превеликое множество, но они так и роились в голове, и никак не получалось собраться с мыслями. Да ещё дополнительно проявилось некое внешнее давление, словно бы заворочалась обустроившаяся в черепной коробке тьма. Я редко когда сожалел о том, что не полноценный абсолют, а лишь почти ментально непроницаем, но сейчас был как раз тот самый случай. Спина взмокла от пота.
— Думал, вы давно в Ридзине… — многозначительно произнёс я и замолчал.
Старик позволил себе лёгкую гримасу неудовольствия.
— Желай я эмигрировать, уехал бы сразу после революции.
Я шумно выдохнул и обвёл рукой погружённый в полумрак кабинет, обстановка которого не оставляла ни малейших сомнений в достаточно высоком статусе здешнего обитателя.
— Так понимаю, вы состоите на службе в комиссариате иностранных дел. А в каком статусе, позвольте полюбопытствовать?
— Числюсь референтом директора департамента информационного сопровождения, — с едва уловимой иронией произнёс Леонтий Игнатьевич. — И предупреждая твой следующий вопрос: мы занимаемся зарубежной разведкой. Как ИНО РКВД и главное разведуправление Генштаба.
Какое-то время я осмысливал услышанное, потом спросил:
— Какое отношение это имеет ко мне?
Горский придвинул к себе папку, раскрыл её и вынул какой-то листок.
— Самое непосредственное, — объявил он, протягивая его.
Я ознакомился с приказом о временном переводе в ДИС РКИД и озадаченно хмыкнул.
— Честно говоря, понятней не стало.
— А что тут непонятного? — усмехнулся Леонтий Игнатьевич. — Поработаешь какое-то время за пределами республики. И нам польза выйдет, и ты из поля зрения РКВД выпадешь. Как говорят в таких случаях, одним выстрелом двух зайцев.