Покорить Ангела (СИ)

Были только теплые ладони, проникающие под плотную ткань ветровки, скользящие по спине, вдоль позвоночника — вверх и обратно; были жаркие, требовательные поцелуи и головокружительный, одуряющий запах. Я растворялась в собственных, ранее неизвестных мне ощущениях, скользила руками по широким плечам, царапала спину ногтями через тонкую ткань футболки.
Где-то рядом вжикнула молния и моя ветровка полетела вниз. Горячая ладонь нырнула под футболку, огладила живот и, проникнув по лифчик, сжала грудь. Мое тело буквально прострелило удовольствием и, непроизвольно выгнувшись в спине, я застонала в голос. Теряясь в собственных ощущениях, я уже была готова окончательно раствориться в этом безумии, когда в последний момент расслышала насмешку в голосе:
— Строила из себя недотрогу, а сама наверняка течешь…
Я плохо помнила, что последовало за этими словами. Почувствовав себя так, словно на меня ведро помоев вылили, я практически впала в бешенство. В ушах зазвенело шипение Волкова и только тогда, очнувшись, я осознала, что все-таки расцарапала ему лицо. Смятение парня дало мне фору. Соскочив с комода, я подхватила с пола ветровку и рванула к двери, желая как можно скорее вырваться на свободу. Не успела я коснуться замка, как дверь распахнулась и на пороге показался отец Жени. Ничего не говоря, я проскочила мимо недоуменно уставившегося на нас мужчины и рванула к лестнице.
— Ненавижу, как же сильно я тебя ненавижу, чтоб у тебя стручок завял, — обезумив от слез и обиды, прокричала я, и побежала вниз.
  
Глава 16
 
Женя
Сука!
И чего меня на ней так клинит? Не бывает так, просто не бывает. Вижу ее и все — тормоза отказывают. Что в тебе такого, что я нихрена не могу перестать о тебе думать? Я же больной стал совсем. Не сказать, что раньше здоровый был, но сейчас крыша конкретно так подтекать стала.
«Ненавижу, ненавижу, ненавижу» — набатом стучало в голове.
Я сам не понял, как так вышло, меня на ней повело, как никогда раньше. Я вообще ничего подобного в жизни своей не испытывал, просто хотел ее, ее одну. Не осознавал, что творю, когда на глазах у полной, мать его, аудитории, схватил стервозину за волосы и впился в ее губы.
Она же меня провоцировала, дразнила, ходила по краю острого лезвия. Я не думал, даже представить себе не мог, что от одного поцелуя, от вкуса ее губ у меня перед глазами фейерверки взорвутся. Меня от желания распирало, рвало на части и будь мы одни, содрал бы с нее всю имеющуюся одежду и взял на месте.
Никогда со мной ничего подобного не было, никогда и никого я не хотел так, как хотел ее. Я же зверею, сатанею, можно сказать, стоит только ее увидеть. И не могу я это контролировать, не умею.
Остатки здравого смысла отчаянно кричат о том, что нужно прекращать. Но как? Я же не контролирую себя, когда ее вижу.
Это ненормально уже, клиника какая-то, что-то неизлечимое. Я же словно одержимый о ней думаю постоянно. Каждую минуту, каждую, сука, минуту она перед глазами и никого больше.
— И что это сейчас было? — меня из размышлений выдернул полный недовольства голос отца.
— Ничего, — отмахнувшись от него, словно он муха назойливая, я рванул к двери, наконец осознав, что она — стерва дерзкая — сбежала.
Я не помнил, как обувался, как выбегал из квартиры и сбегал по лестнице, напрочь игнорируя само существование лифта. Просто бежал в каком-то трансе, желая догнать ту, что только что расцарапала мне лицо. Ту, что еще пару минут назад я целовал в порыве почти маниакальной страсти.
Казалось, выбежал за ней следом, должен был догнать, остановить, но не успел, всего каких-то жалких секунд не хватило. На моих глазах ведьмочка забралась на свою развалюху и газанула с такой скоростью, что я охренел маленько. Морщился от взметнувшейся вверх пыли и выхлопных газов, ударивших в ноздри, и молча наблюдал за удалявшейся красной точкой.
Усмехнувшись, дотронулся до противно ноющей, расцарапанной в кровь кожи на лице. Сучка! Все-таки сдержала свое обещание. И любой другой я бы это не спустил, да даже не позволил бы подумать, а ей…
 
И чего я такое вообще делаю?
Я же свихнулся совсем. Повернулся на этой стервозине. И мне бы домой идти, просто забить на чокнутую стерву, подумаешь, а я, как дебил последний, стоял посреди двора своего дома и набирал сообщение Ромычу.
Стоило только отправить сообщение, Ромыч тут же перезвонил.
— Что ты натворил? — не здороваясь, начал лучший друг.
— Ничего, ты можешь просто ей позвонить и уточнить, все ли с ней в порядке, без ненужных вопросов, — он меня сейчас бесил дико, да и не только сейчас, в принципе бесил с тех пор, как на стервочку глаз положил. И я умом, конечно, понимал, что у меня явные с башкой проблемы, но вот как-то мозг с остальными органами контачить не хотел совершенно.
— Жек, бля, я ж тебя урою, если…
— Да ничего я не сделал, пиццу она мне привезла, я лишнего ляпнул, она сорвалась и на развалюхе своей рванула, просто сделай то, что я прошу и отзвонись.
— Сомневаюсь, что было именно так. Какое-то слишком невероятное совпадение, не находишь? — он словно нарочно меня дразнил.
— Ты сделаешь или нет.
— Сделаю.
— Отзвонись потом.
— Посмотрим, — он скинул звонок прежде, чем я успел вставить хоть слово.
— Сука, — я заорал на весь двор.
Вновь коснувшись лица, я поморщился, зашипел от боли.
Сучка!
Языкастая, охреневшая по всем фронтам сучка. И послать бы ее нахер, ничего же в ней особенного, кроме языка длинного, а я не могу. Как последний дебил ищу ее общества. Это как вообще?
Да если хоть кто-то, хоть одна душонка прознает, что я, как последний идиот клинический, заплатил администратору пиццерии, чтобы она Ангела ко мне с последним заказом послала, я со стыда сгорю и, естественно, буду отрицать. Но ведь было же, было! И взятка, так называемая, была, и заказ, и имя вымышленное. Я ее увидеть хотел, одну, чтобы никого рядом. И она приехала. Такая маленькая, с растрепанными после шлема волосами и тремя коробками пиццы.
На кой хрен я заказал три коробки, спрашивается?
Стало смешно, просто смешно от собственной тупости. Отсмеявшись в голос, я направился к подъезду, поднялся на свой этаж и вошел в квартиру. Как ни странно, ни пиццы, ни коробок на полу не было. Зато был отец, стоявший посреди прихожей, в ожидании возвращения блудного сына.
— Не начинай, — предупредил я, скинув кроссовки, — я все равно ничего не скажу.
Не собирался я объясняться, подумаешь, девчонку привел, трагедия что ли. А то, что я девчонку эту на его паре целовал, так это она сама виновата, язык слишком длинный, укоротить бы. И ее укротить. Ведь получилось почти… Сам виноват, лишнего сболтнул, представил невовремя, что она вот так же Ромычу отвечает, ему отдается и стоны свои охренительные дарит… Представил и сорвался, понеслась душа в рай.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ 
Да и отец невовремя вернулся. Хотя может и к лучшему оно.
— Жень, ты чего творишь, а? — устало спросил отец.
Ну вот зачем? К чему эти ненужные попытки завести разговор? Ничего ведь не случилось.
— Пап, я сказал, не начинай.
— Я пока и не начинал. Ты девочку зачем обидел? — он словно не слышал, или не хотел слышать.
— С чего ты взял, что я ее обидел?
— А разве нет?
— Нет.
— Тогда что это было? — настойчиво продолжал отец, а я начал терять терпение.
— Ролевые игры, блин, ой все.
Раздраженно махнув рукой, я поковылял в свою комнату. Не к месту заныло больное колено. Удивительно, а я ведь совсем о нем позабыл. Еще одна вспышка боли заставила меня стиснуть челюсти. Больно, сука, оказывается.
Отец меня больше не беспокоил, видно, понял, что бесполезно. Запершись в комнате, я завалился на кровать и устремил взгляд в потолок. Несколько раз заглядывал в телефон, в ожидании сообщения от Ромыча, но так и не дождался. Вырубился.