Мамба в Сомали: Чорный переворот (СИ)
— Все наши данные на борту переписали, на всякий случай, когда летели, — пояснила Люба, несколько удивившись: «Что могло понадобиться от неё какому-то лётчику?».
— А, ну тогда понятно. Он принёс тебе вещмешок, сказал, твой он. Я его не стала полностью разбирать, лишь твоё бельё да одежду вытащила.
Люба покраснела от стыда. То, что в её бюстгалтерах и трусах кто-то копался, совсем ей не понравилось. С другой стороны: а как ещё определить чьи это вещи?
— Ещё коробочки какие-то внутри валялись, но я их не трогала, — прервала размышления Любы мать. — Подумала: придёшь и сама разберёшь, что там у тебя осталось. Все твои вещи я постирала! — строго, с долей упрёка закончила она.
— Спасибо, мамочка! — Люба обняла мать. — Спасибо!
— Не за что, доча. Как ты там в Африке жила?
— По-всякому жила, мама. И хорошо, и очень плохо, но я справилась.
— Мм… А ты за это время похорошела и даже поправилась кое-где, — мать с улыбкой кивнула на поплотневшие ягодицы и грудь дочери и озорно подмигнула.
— Климат такой, — отмахнулась Люба, не обратив на слова матери особого внимания. Хотя она действительно похорошела, тут не поспоришь. С недавних пор стала замечать частые взгляды мужчин, особенно тех, кто недавно с гор спустился.
— Ну-ну. Замуж тебе пора, — вздохнула мама. — Никого не нашла в этой Африке? Там ведь много военных служит.
— Много, но в госпитале-то в основном одни эфиопы.
— Ну, если хороший мужчина, то почему бы и нет?
— Хороший. Был…Там началась война, мама, и он остался. А меня спас. Если бы не он, то я не знаю, что бы со мной случилось.
Последнюю фразу Люба сказала дрожащим голосом. И, скрывая от матери внезапно налившиеся слезами глаза, девушка поспешно ушла в кладовку осматривать старый потёртый вещмешок. Содержимое рюкзака её не разочаровало. Достав несколько коробок и шкатулку, Люба обнаружила в одном из ящичков патроны. В другом валялась всякая мелочёвка, о которой она уже напрочь забыла.
А вот в шкатулке лежал завёрнутый в промасленную бумагу и обернутый обычной газетой револьвер. И почему она не отказалась от него? Зачем ей в Советском Союзе огнестрельное оружие, от кого защищаться? Здесь каждый человек человеку друг, брат и помощник! Их так всегда учили: и в школе, и когда посвящали в пионеры или принимали в комсомол. Везде говорили одни и те же красивые и добрые слова. Разве могут люди измениться в худшую сторону?
Нет, с этим она была категорически не согласна. Это в Африки дикие люди! Как шутили военные: только недавно с деревьев спустились. А тут такого быть не может! Здесь дружба народов, и вообще все люди просто замечательные. Она была в этом полностью убеждена. Однако Бинго так настойчиво просил её взять это оружие… Вот что она сказала, если бы его нашли у неё на досмотре? Наверное, отказалась бы от него. Мало ли кто и когда подкинул его? Тем более она какое-то время пребывала без сознания.
Но раз уж оружие не обнаружили, то пусть и дальше хранится в этой шкатулке. А она её куда-нибудь положит в дальнее место, чтобы никто быстро не нашёл. Люба ещё покрутила револьвер в руках, оттирая от густой, пахучей смазки. Разобралась, как отщёлкивается и вставляется на место барабан, куда вставляются патроны. В общем, во всём разобралась, после чего надёжно спрятала и револьвер, и патроны. Вряд ли он ей когда-нибудь пригодится, но как подарок пусть остаётся. Она может собой гордиться за то, что смогла разобрать и собрать пистолет. Она будет достойна своего мужа.
Всё больше и больше девушка жалела о том, что не вышла замуж за Бинго ещё в Африке. И пусть бы он отправил её в Союз! Она ждала бы его здесь. Может, у неё случился даже ребёнок от него? И тогда её жизнь приобретала бы новый смысл. Одни сплошные «бы»… Если б, да кабы! Но она всё равно дождётся его. Люба вздохнула: прошло уже больше полугода, а от Деда никаких вестей.
Каждый день девушка смотрела новости по телевизору, надеясь услышать про Бинго или увидеть его хоть краем глаза. Но тщетно: про Эфиопию говорили, но вскользь и очень мало. Там шла Гражданская война, а Советский Союз потихоньку выводил из Африки свои силы, сворачивая помощь.
Может быть, Бинго погиб? Нет, такого просто не может быть! Верить в это Люба отказывалась. Поэтому, работая в поликлинике и постоянно получая предложения познакомиться поближе, она упорно отфутболивала все поползновения.
Один раз Люба даже встретила своего бывшего мужа, что остался весьма удивлён её видом и непреклонностью. Он, к слову, уже во второй раз развёлся и был совсем не прочь возобновить с ней общение, особенно постельное. Но всё, чего он дождался, это презрительного взгляда. В душе Люба, конечно, очень хотела послать его подальше, на секунду позволив себе выразить все свои чувства к нему таким нетривиальным способом, но вовремя остановилась. Зачем опускаться до уровня этого ничтожества? И очень потом этим гордилась.
Любовь ждала Бинго. Постепенно её надежды слабели, воспоминания блекли, пока однажды она вдруг не обнаружила в почтовом ящике международное письмо. Оторвав кромку конверта, который уже кто-то до неё аккуратно вскрывал и потом заново склеил, она прочла лишь две короткие строчки: «Помню, люблю! Пока приехать не смогу, буду примерно через год. Полковник запаса Дед Бинго.».
Сколько радости принесло девушке это письмо, сколько счастья! В ней вновь загорелась надежда на лучшее. Бережно спрятав письмо в любимую книгу, Люба снова принялась ждать. Он приедет, он обязательно приедет! Ей действительно давно пора замуж, ведь ей уже почти 28 лет. Любе хотелось детей, и очень хотелось любви. Но что остаётся делать? Только ждать и надеяться! Ведь ждала же Ассоль и дождалась, и она подождёт и тоже дождётся.
Глава 13 Поиск панацеи
После разгрома здания местной госбезопасности и убийства его главы я снова залёг на дно. Пока суд да дело, желательно успеть вывести из-под удара свою здешнюю лабораторию. В ней могли остаться кое-какие следы яда, да и вообще, меня там видели. Нужно распустить на время персонал, а заодно отправить в свадебное путешествие Фараха и его жену. Ну, или не в свадебное…
О том, что к Фараху действительно могут возникнуть вопросы, я как-то сразу не подумал. Мало того, что он являлся зятем Мерида Негусси, да ещё и аптекой заведует. В России вот всегда все подозрения в первую очередь ложатся на близких и родственников. Почему тут никто не заинтересовался зятем главы государства, не совсем понятно… Может потому, что ему незачем было травить своего тестя? Впрочем, рассчитывать только на это будет в корне неправильно. Хорошо всё-таки, что я уничтожил местную тайную полицию, хоть и не всю. Время разобраться с Фарахом ещё есть.
С другой стороны, если он внезапно уедет, то на него точно падёт подозрение. Но если его оставить здесь, то в случае ареста он однозначно расколется и всех сдаст. Поломается для начала, конечно, помня о клятве на крови, но пытки и не таким языки развязывали. На «всех» мне наплевать, а вот о себе любимом хотелось бы позаботиться.
Однако, батенька, дилемма. Жена у него и так в шоке, да и Фарах наверняка уже догадался: кто именно отравил его тестя. И предсказать его реакцию очень сложно: с одной стороны объятая горем беременная жена, а с другой я и принесённая им клятва. Но при этом он слишком много знает, и это стало откровенно мешать.
Я задумался, прикидывая все варианты, а также вычисляя вероятность того или иного исхода. Тут ещё и без моих вариантов порой случаются всякие эксцессы, вроде массового штурма столицы непредвиденными силами. Что интересно: Фарах мне ни разу не позвонил и за помощью не обратился. Может быть, не застал… Но кто хочет, тот ведь всегда найдёт, да? Тем более ему отлично известно, где меня искать! Давал я ему и номерок свой, и адресок, куда письмо кинуть. Да и про общество ветеранов он тоже слышал.
«Что ж, — решил я, — пусть тогда будет так: я найду его, переговорю и приставлю за ним соглядатаев, которые станут его пасти и вести». Телефонная связь в Аддис-Абебе больше не работала, потому как на станции всех разогнали. А кого не разогнали, те сами сбежали. Поэтому сейчас Фарах дозвониться мне не сможет. Раньше вот смог бы, а с сегодняшнего дня, увы, уже нет. В общем, проблему нужно решать, и решать как можно быстрее.