Почти цивилизованный Восток (СИ)
- Твоя матушка входит в Попечительский комитет, который присматривает за приютами. В том числе и домами, куда принимают падших женщин, - отец слегка поморщился, было видно, что эта тема не слишком ему нравится. – В другом случае я не стал бы говорить с тобой о подобном, все же тема не для юных леди. Но раз уж обстоятельства сложились подобным образом.
Сложились.
И разложились.
- Мы… мы ведь можем их выкупить?
- Можем. В теории. Если ты знаешь, кому их продали. И если они захотят быть выкупленными.
- А…
- А возможно, что и не захотят. Понимаешь, дорогая… для некоторых особ данный путь не падение, но скорее наоборот, шанс подняться, вырваться из нищеты.
- Поэтому вы ничего не будете делать.
- Что именно мы должны сделать? – отец всегда был спокоен, но сейчас это раздражало как-то особенно. – Запретить публичные дома?
- Хотя бы!
- Они не исчезнут, дорогая. Они спрячутся. И будут существовать. Только уже вне присмотра полиции. И Комитета по здравоохранению. А стало быть, вовсе вне каких бы то ни было рамок.
Как будто они там есть.
- Аукционы…
- Незаконны, но проводятся.
- И люди, которые в них участвуют, они же… они же знают, что это незаконно!
- Конечно.
- Но все равно…
Вздох. И печальный взгляд.
- Ты еще очень молода, Эва. И многого не понимаешь. Хотя, может, и к лучшему… иногда нужно посмотреть на вещи непредвзято.
Взгляд отца сложно выдержать. У некромантов вообще взгляд тяжелый.
- Если кто-то узнает о том, что некий человек участвовал в подобном мероприятии, то репутация этого человека будет безнадежно испорчена. А если будут получены доказательства причастности к… незаконным делам, то состоится и суд.
- Только не узнают, - горько сказала Эва. – Они ведь маски используют. Прячутся. А доказательства…
- Идем, - отец поднялся. – Твоя матушка, конечно, будет против…
- Я ничего не скажу.
Он кивнул.
- Мне кажется, тебя слишком сильно опекали. И ничего хорошего из этого не вышло. Ты вернулась домой и цела. Это само по себе чудо. И не надо… пытаться спасти всех. Не получится.
Эва промолчала, хотя на языке вертелось, что можно ведь попробовать. Пусть и не всех, но хотя бы кого-то…
Спускаться пришлось в подвал, где отец устроил лаборатории, к которым обычно Эве и приближаться-то нельзя было.
А тут…
Она не удержалась, потрогала тяжелую дверь, на которой расползались узоры заклятий.
И…
И сколько раз она подбиралась сюда. На цыпочках. Еще спорила с Тори, доказывая, что вовсе там нет сотни железных скелетов и еще трех мертвецов. И…
Лестница.
Обыкновенная.
Газовые рожки. И белый свет, который заставляет глаза слезится. Запахи… странные, но не сказать, чтобы неприятные.
Дверь приоткрытая.
- Дальше, - отец не позволяет заглянуть. – В обморок…
- Не упаду, - пообещала Эва. А потом подумала, что как-то она поспешила с обещанием. А вдруг за той дверью что-то по-настоящему чудовищное? Например, стоглавый змей с собачьим телом? Или что там Тори еще придумывала?
…мысль о Тори она поспешно отогнала.
Правда, за дверью змея не нашлось, и других чудовищ тоже. Комната оказалась до того обыкновенной, что Эва даже ощутила некоторое разочарование. Белые стены. Пол каменный. Все те же газовые рожки. Столы… столы, прикрытые простынями.
Холод.
- Вот, - отец убрал простыню. – Подойди.
Кэти?
Эва сразу её узнала. И удивилась. И ужаснулась, потому что поняла, что Кэти… что живой человек не будет вот так лежать. И… и она ведь была здорова…
- Эту женщину убили, - спокойно сказал отец. – Как и еще двоих. Вернее, убили куда большее количество человек, но остальные сгорели.
- С-сгорели? – Эва смотрела на лицо той, которая… которую нужно было бы ненавидеть, но почему-то не получалось. Категорически. – К-как?
- Вместе с домом. К сожалению, я даже не скажу, сколько там умерло, - отец поморщился. – Фон уж больно нестабильный. И дом непростой. Но не менее семи человек. Кроме тех, кто лежит здесь.
- Но… но почему?
- Скорее всего потому, - он прикрыл лицо Кэти простыней. – Что кто-то очень не хотел, чтобы мы что-то узнали. Эта женщина владела информацией, может, не слишком важной, но… её убрали.
- А… меня? – Эва прикрыла горло ладонью.
- И тебя могут. Боюсь, что даже я не способен защитить от всего. Никто не способен. Поэтому… я сказал это своему сыну. И скажу тебе. Забудь.
- Просто…
- Просто забудь.
Как будто это и вправду просто. Как будто, чтобы забыть, достаточно лишь желания.
- Я не хочу тебя потерять, - отец взял и обнял Эву. А он никогда-то раньше не обнимал и вообще… вообще иногда ей казалось, что ему совершенно все равно, есть ли Эва, нет ли её. А выходит, что не все равно.
- Но… - она сперва стояла, боясь дышать, но потом все-таки осмелела. – Если она здесь, то ты… вы…
- Нас кое о чем попросили.
- О чем?
- Любопытство сгубило кошку.
- Но я-то не кошка!
- Иногда кажется, что лучше бы кошка, - отец щелкнул по носу и отпустил Эву. – Нас попросили вызвать её дух, но, к сожалению, не получилось. Связь его с телом разрушена. И у других тоже. Кто бы ни убил их, он точно знал, что делает.
Эва все же осмелилась подойти к телу.
Надо же… какая спокойная. И красивая, если не смотреть на ожоги. И с ними тоже красивая. По-своему. И вовсе нет на нее зла. Ненависти тоже. Жалко. Хотя, конечно, странно жалеть того, кто тебя продал. А все равно… жалко.
- И… что дальше?
- Не знаю. Похоронят.
- Вам, - она закусила губу. – Просто шаман нужен. Хороший.
И кажется, отец улыбнулся. Он никогда-то прежде не улыбался, а тут…
- Шаман, говоришь… с шаманом и вправду стоит попробовать.
- Расскажете?
И по лицу поняла – нет, не расскажут. Ну… ну и пусть. Эва сама спросит. Потом. После. С этой мыслью она и поднялась. С этой и держалась, ожидая, когда же пригласят Эдди. И даже почти уже решилась позвать его, но…
Но так и не решилась. А теперь вот еще и записка.
И Мелани Саундворт в бледно-розовом прогулочном платье. Её волосы зачесаны гладко и собраны в низкий узел, украшенный изящной заколкой с белыми жемчужинками.
- Ах, дорогая, - она всплеснула руками. – Я так рада, что тебе стало лучше!
И от фальши на языке стало горько.
Эва улыбнулась.
- Мы все так волновались…
А ведь с Мелани они и встречались пару раз. И во время встреч она никогда-то не обращала на Эву внимания. Тут же…
- Ты еще такая бледненькая…
- Целитель говорит, что это временно.
- Ничего, бледность снова в моде. Ах, это так утомительно… я ем на завтрак сырую овсянку. И еще уксусные капли! Обещали, что кожа станет фарфоровой, но пока не особо…
Чай устроились пить в саду.
И подали его. И Мелани щебетала, щебетала… от этого щебета, от аромата духов её, от нее самой, такой легкой и восторженной, заболела голова. И еще подумалось, что раньше Эва всенепременно восхитилась бы, и даже бы порадовалась, а теперь хотелось взять чайник и опустить на эту вот гладкую макушку.
Да какая разница, сколько бантов ныне принято оставлять на рукаве и какой формы? В мире ведь… такое. А она о бантах.
Мелани отставила чашку и сложила руки на коленях.
Поглядела с насмешкой.
- А вот лицо тебе тренировать надо, дорогая. И улыбку тоже. Леди должна всегда улыбаться, что бы ни происходило.
- Я стараюсь.
- Плохо стараешься. Так никто не поверит, что ты полная дура.
- Может…
- Дура, как и я… но я поумнела, - Мелани погладила руку, и только сейчас Эва заметила кольцо. Такое вот… такое хорошо знакомое серое кольцо. – И ты. Со временем.
Она вздохнула.
И губу чуть прикусила.
- Мне было велено передать, что они ждут ответа. И… дорогая, лучше бы тебе согласиться.
- А если… если я откажусь?
- Не знаю. Попробуй. Но… слышала в прошлом году скандал с Летицией Горвуд? Её письма вдруг всплыли… до крайности неприличные. А потом выяснилось, что она вовсе ребенка родила. Вне брака. Её срочно удалили со двора, и потом она скончалась. От несчастного случая.