Почти цивилизованный Восток (СИ)

Он провел матушку по комнатах, которые заставили Эдди остро ощутить собственную несостоятельность.
Матушка заслуживала таких покоев.
Только таких и заслуживала, но… но дал их не Эдди. И… и как быть?
- Дорогой? – спросила матушка, когда провожатый-таки убрался, смерив Эдди напоследок недобрым взглядом. – Что-то не так?
- Все не так, - он осторожно опустился на креслице, составленное из каких-то гнутых веток. Не отпускало ощущение, что эти ветки захрустят и само креслице рассыплется. – Мне здесь не нравится.
- А мне кажется, довольно мило.
Матушка сняла перчатки и поморщилась.
- Руками надо будет заняться… дорогой, мне нужно, чтобы ты доставил письмо.
- Хорошо.
- Даже не спросишь, кому?
- Ну… а толку-то? – Эдди поскреб макушку. – Я тут все одно никого не знаю. Да и…
Письмо можно отправить почтой. Или вот свистнуть мальчишку, правда, местные будут в форме и, небось, могут не захотеть возиться с чужими письмами.
- Мне давно стоило поговорить с тобой, - матушка опустилась в другое кресло. И провела пальцами по столу. – Или остаться… но ты бы не оставил меня там одну.
- Нет, - Эдди начало не понравилось.
Еще сильнее, чем не нравилось это вот место.
Сразу и шея зачесалась, предчувствуя грядущие неприятности.
- И Милли тоже бросать неправильно. Она очень порывистая девочка. Ей нелегко придется. И… я не уверена, что все выйдет.
- Матушка?
- Матушка, - она грустно улыбнулась. – Знаешь… когда я впервые тебя увидела, то пришла в ужас.
- Ну… - Эдди подумал и согласился, что было от чего. Хотя обидно. Немного. Детская такая обида, глупая.
- У меня была странная жизнь. Но ты и Милли – стоили всего, что случилось, - она моргнула и отвернулась. – Если бы мы остались, я бы… пожалуй, я бы молчала и дальше. Там это знание только лишнее. Но раз есть, как оно есть… меня увидят.
- Кто?
- Кто-нибудь. Времени прошло много, да и я сильно изменилась, но, боюсь, не настолько, чтобы можно было надеяться, что этого хватит. Так что… увидят. Узнают. А там… моя семья, - и столько тоски прозвучало в голосе матушки, что рука сама к револьверу потянулась.
Эва открыла глаза. И несколько раз моргнула, пытаясь как-то избавиться от мутной пелены, что окружила её. Пелена не исчезала, напротив, стало только хуже.
Глаза болели.
И лицо.
И зубы, отчего-то, особенно сильно. Она даже потрогала их пальцами. Пальцы, правда, тоже болели.
Что за…
Она в какой-то момент исчезла, та часть, которая смотрит со стороны. И видит. И… из-за зелья? Или комнаты этой?
Комната?
Небольшая. Тесная. В нее и влез-то лишь топчан, на который сверху бросили соломенный матрац. А уж на матрац – Эву. И одеялом прикрыли. Одеяло пованивало, как и все остальное.
Серые стены.
Какие-то неровные, ободранные. И оконце где-то под самым потолком. Узенькое. В него и кошка не протиснется, не говоря уже про человека. Да и высоко. Не добраться.
Эва помотала головой.
Взгляд прояснялся. И вот уже она заметила кувшин рядом с топчаном. И миску. Умыться? Надо, наверное. Её… мыли. Да. И одели. Она пощупала жесткую ткань рубахи.
На помощь позвать?
Или…
Додумать Эве не позволили. С тихим скрипом приотворилась дверь, пропуская женщину с изуродованным лицом. Левая его часть была прекрасна, а вот правая представляло месиво из рубцов и язв.
- Живая? – осипшим голосом осведомилась женщина. – Че пялишься?
- Ничего. Извините.
- То-то же… а то от! – Эве под нос сунули кулак. – Вздумаешь дурить, не погляжу, что матушка велела, так отколошматю, живенько поймешь, кто тут старший!
- Кто?! – покорно поинтересовалась Эва. Она старалась не смотреть на дверь, которая казалась обманчиво близкой.
- Я!
- Как тебя зовут?
- Кэти, - девушка прищурилась. – А ты чё расселась? Мойся давай. Туточки прислуги нету!
- Я… просто нехорошо себя чувствую еще. Голова очень болит, - Эва старалась говорить тем плаксивым тоном, который всегда раздражал маменьку, зато на нянюшку действовал безотказно. – Дурно…
- Блевать вздумаешь, то не на себя. Вона, ведро стоит! – и указала на ведро, которое и вправду стояло в углу комнаты. Ведро было жутким с виду, каким-то кривым, мятым и то ли закопченным, то ли заросшим грязью до черноты. И глянув, как передернуло Эву, Кэти ухмыльнулась. – Привыкай, подруга.
 
Ну уж нет!
Когда дверь закрылась, Эва встала.
Попробовала. Получилось у нее далеко не сразу. Тело мучила слабость. И её действительно вырвало желтой желчью. Благо, ведро стояло неподалеку. Что-то подсказывало, что Кэти не побежит менять испачканную одежду, не говоря уже о матрасе.
Эва закрыла глаза.
Думать.
Надо думать. Только… о чем? О том, что она совершила ту самую Огромную Непоправимую Глупость, о которой её предупреждали едва ли не с рождения? А она решила, что это не глупость, а любовь?
Нет уж…
Надо…
Надо что-то сделать. Призвать силу? Эва поглядела на ограничители. Те не причиняли боли, да и вовсе не ощущались. Правильно, её ведь сила направлена не вовне, как у нормальных магов, а…
А дальше?
Снова отделиться от тела?
Во-первых, это опасно, тем более, когда она только вернулась. Во-вторых, ограничители все-таки имеются. Как знать, не повлияют ли они. Будет совсем грустно, если с ней случится то же, что и… нет, даже не думать.
В-третьих… в-третьих, а смысл?
Вот отделиться она от тела. И… и что дальше?
Эва вздохнула и кое-как отерла лицо водой, которая нашлась в кувшине. Пить хотелось неимоверно, но пахло от воды болотом, и Эва решила потерпеть.
Должны же ей объяснить, что происходит.
Ждать пришлось довольно долго. Она и замерзнуть успела, в комнатушке было сыро, а от стен тянуло холодом. Но вот снова скрипнула дверь, и на пороге появилась та самая женщина, которая торговалась со Стефано. Она вошла, вновь же двигаясь как-то боком, несуразно. Остановившись, женщина оглядела Эву и кивнула.
- Не плачешь. Хорошо.
Эва шмыгнула носом и поднялась. Неудобно говорить сидя, когда перед тобой стоят.
- Глядишь, и вправду толк будет.
А платье на ней не из дешевых. Тяжелый атлас того богатого насыщенного оттенка, который выдает хорошую красильную мануфактуру. И шито по фигуре. И рукава не светлее подола.[1]
- К-кто вы, - решилась Эва. – И где Стефано?
Может, в домашних спектаклях ей доставались не самые лучшие роли, ибо никогда-то не отличалась Эва актерским талантом, но вот женщина, похоже, поверила.
- Он уехал.
- К-куда?
- Далеко, девонька. Идем. Лучше поговорим в другом месте. Кэти, дай ей халат.
Халат был чужим. От него пахло плесенью и еще самую малость – лавандой. И на некогда богатой ткани появились проплешины, а локоть и вовсе прикрывала латка. Но Эва слишком замерзла, чтобы отказаться. Да и… как знать, кого они встретят? Не хватало, чтобы её увидели в нижней рубахе.
- Не дури, - прошипела Кэти и почему-то ущипнула.
Больно.
- Кэти, - женщина покачала головой. – Иди, пускай нам чаю подадут. И бульона.
- Ей?!
- Кэти!
Кэти пробормотала что-то неразборчивое.
- Хорошая девочка. Жаль, не повезло… такая красавица была, - женщина указала на дверь. – Иди.
- Но…
- Дорогу покажут. Альфредо!
Альфредо оказался одним из тех мрачных типов, которые втащили ящик с Эвой. Огромный какой! И кулаки… у старого Джонни похожие. Он еще на спор тыквы бил. Кулаком как ударит, тыква и раскалывалась. Всем было весело.
И Эве тоже.
Пока матушка не узнала.
Приличная юная леди не будет участвовать в подобного рода сомнительных развлечениях. Даже зрителем.
- Покажи девоньке, куда идти. А ты ведь умненькая… умнее, чем иные. Вона, не требуешь отпустить…
Будто это поможет, если Эва чего-то там потребует.
- И бегать смысла нет. Догонят. Хуже будет.
Куда уж хуже.