Талиесин

— Нет надобности говорить, что пикты в последнее время осмелели, с каждым годом они забираются все дальше на юг, грабят и убивают. Этим летом мы ждем их в Гвинедде, может быть, даже в Диви. И не они одни: круитни, аттакотты, скотты и саксы — все безродные дикари снялись с насиженных мест. Они лезут из каждой щели в камнях.
— Пусть придут, — сказал Гвиддно. — Мы их встретим.
— Да, конечно, — терпеливо отвечал Авит. — Однако деревни вдоль побережья и в долинах не укреплены. Они не смогут дать отпор.
— Что мы можем сделать? — спросил Эльфин.
— Наместник Флавиан обещал выслать когорту — нести дозор к северу от вала. Сегойнту приказано выделить вспомогательные части для Дэвы и Эборака. Правитель полагает, что если наше присутствие станет более заметным, они не посмеют сунуться — может быть, даже остановятся совсем. Я прошу, чтобы вы дали людей в эти вспомогательные части.
Прежде, чем Гвиддно ответил, Эльфин сказал:
— Мы согласны.
Авит с Максимом переглянулись. Авит не сумел спрятать улыбки.
— Мы дадим вам все, что будет нужно. Я слышал, вы просили людей у Киллидда.
— Просили. Он дал коней, что тоже хорошо, но нам нужны люди.
— Неужто у императора мало своих людей? — с вызовом произнес Гвиддно.
— Войны в других странах истощают наши силы. Ни один легион не укомплектован полностью.
— Людей вы получите, — решительно произнес Эльфин.
Отец вскинул на него глаза, но промолчал.
— Ты воистину щедр. — Авит откинулся на спинку стула и отхлебнул из кубка.
— У моей щедрости есть цена, трибун Авит.
— Да? — Авит устало выпрямился.
— Я дам людей и припасы, но я хочу, чтобы воинов обучили и со временем вернули мне.
— Охотно обещаю, — сказал Авит. — Однако позволь спросить, зачем тебе это?
— Я хочу собрать дружину.
— Понятно. — Трибун мигом сообразил, о чем речь. — Обученная римлянами дружина будет много сильнее обычной.
— Ты не одобряешь?
— Официально? Да, не одобряю. Но не буду тебе препятствовать. Мы должны признать, что Риму все труднее защищать своих подданных. Отсюда до ближайшего гарнизона полдня езды — обученная дружина даст вам то, чего не можем обеспечить мы.
— Дружина? — удивился Гвиддно. Он медленно кивнул и сощурился, как будто увидел сына в новом, неожиданном свете.
— Сколько людей вам нужно?
— Сколько сможете дать.
— Центурию, — вставил Максим.
— Сто человек? — Эльфин быстро подсчитал. — Ладно, пусть будет сто. Я войду в их число.
— Королевич Эльфин, нет надобности…
— Нет, есть. Я хочу научиться командовать. Я возглавлю своих людей.
— Решено! — Трибун Авит ударил по столу кулаком, улыбнулся и поднял кубок. — За погибель всех врагов Рима!
Они выпили, и воины поднялись.
— Приезжай, как только соберешь людей. Чем раньше, тем лучше. Тогда у нас будет больше времени, чтобы их обучить.
— Мы приедем еще до следующего полнолуния, — пообещал Эльфин.
— Что ж, до встречи.
Авит и Максим приветственно вскинули руки и вышли из дома.
Эльфин с отцом провожали их. Когда всадники пропали из виду, Гвиддно повернулся к сыну.
— Ты не говорил мне, что хочешь собрать дружину.
— Не успел. Но если тебя тревожит…
— Нет. Это хорошая затея. Я займусь припасами. — Он внезапно улыбнулся. — А ты будешь королем и воеводой. Как властители древности. — Глаза Гвиддно вспыхнули предвкушением. — Придет Самайн, и никто не оспорит твоего права стать королем!
  
Глава 14
 
Харита встала рано и быстро оделась. Она взяла из чаши на столе спелую грушу и выпорхнула на балкон полюбоваться садом. Откусывая мягкий спелый плод, она увидела, что кто-то бредет внизу по обсаженной виноградом тропинке. Это был Аннуби. Он смотрел в землю, ноги его волочились, руки странно подергивались.
Положив недоеденную грушу на перильца, Харита легко сбежала по ступеням и пошла за прорицателем. Он настолько ушел в свои мысли, что не замечал ее. Харите прискучило идти следом, она догнала его и пошла рядом.
— Где ты был, Аннуби? Я не видела тебя с самого приезда.
 
Он повернулся к ней и ехидно заметил:
— Ты не спишь? Неужто уже полдень?
— Кто же спит? Сегодня Праздник царей. Я не хочу ничего пропустить.
— Да тебе и не удастся.
Он вновь уставился в дорожку под ногами.
— Зря ты пьешь это гадкое греческое вино, — сказала Харита, — ты такой же кислый, как и оно.
Если Аннуби и слышал ее, то не показал виду.
— Я разговаривал со жрецами… ха! — препирался со склизкими, ядовитыми, безмозглыми тварями.
Харита рассмеялась.
— Так вот где ты пропадал? Со жрецами? Чем они тебя расстроили?
— Они бормочут, лепечут, нюхают друг у друга под мышкой и притворяются, будто знают, что делают. Они давят прыщи на своих никчемных задах и усмехаются своими невыносимыми усмешечками… и все это ложь, Харита, все ложь! Ложь льется у них изо рта, как гной из открытой раны.
— Другими словами, ты услышал не то, что хотел услышать…
— Они позорят священный сан. Они стонут, и воют, и закатывают глаза при малейшем намеке на дельную мысль. Все! Больше к ним ни ногой!
— Если они такие жалкие твари, что тебе до них? Зачем тратить на них свое время?
Губы Аннуби вытянулись в линию. Он начал было говорить, но захлебнулся словами.
— Вот видишь? Ты просто устал и злишься. Иди во дворец, съешь что-нибудь, и тебе станет лучше.
Аннуби взглянул на нее — волосы сияют золотом в утреннем свете, яркие глаза горят жизнью, стройные руки и ноги покрыты загаром от долгого пребывания на солнце — и кивнул.
— Пусть тебе всегда будет так же светло, солнышко, — сказал он.
Они немного прошли в молчании, потом вернулись в царские покои, где уже накрыли стол и подавали трапезу. Харита уселась, положила себе свежих смокв и теплых лепешек. Аннуби остался стоять в дверях, глядя на стол и собравшихся за ним. Брисеида заметила его и медленно встала. Видимо, в глазах ее читался молчаливый вопрос, потому что прорицатель слегка мотнул головой. Брисеида только кивнула.
— Ну же, Аннуби, съешь хоть что-нибудь, — сказала она мягко. — Царь уже ушел, и Киан с ним. А у нас еще времени вдоволь. Садись, перекуси.
Аннуби на неверных ногах прошел к столу и упал на стул. Слуга предложил ему тарелку с финиками, фруктами и сыром. Аннуби взглянул и только мотнул головой. Слуга отошел.
— Аннуби встречался со жрецами, — объявила Харита. — Он сказал, они ведут себя, как ядовитые твари.
— Твари! — рассмеялся Майлдун.
— Расскажи нам, чего они наговорили, — попросил Эоинн.
— Да, расскажи нам! — потребовал Гуистан.
— Оставьте Аннуби в покое, — велела Брисеида. — Он много трудился и устал.
— Они показали тебе какие-нибудь свои секреты? — спросил Майлдун.
— Предсказали будущее? — не отставал Эоинн.
— Скажи нам! — упорствовал Гуистан.
Аннуби мрачно взглянул на мальчиков и проговорил:
— Жрецы сказали мне, что любопытство — большой порок трех юных саррасских царевичей.
— Они ничего подобного не говорили! — фыркнул Майлдун.
— Ты все врешь! — выкрикнул Гуистан.
— Довольно, мальчики! — прикрикнула Брисеида. — Идите.
Царевичи повскакали из-за стола и с топотом выбежали из комнаты.
Брисеида легонько вздохнула.
— Прости, Аннуби. Мне кажется, они с каждым днем становятся все более невоспитанными.
Аннуби казался рассерженным, однако лишь пожал плечами и сказал:
— Они молоды, и жизнь кажется им безграничной. Нет ничего невозможного, непосильного или непознаваемого. Мир и все, что в мире, принадлежит им. Пусть их… пусть.
— Трудно вообразить, что и я так когда-то думала, — ответила Брисеида. — А ведь думала, наверное.
— И ты думала, и мы все… когда-то. Это проходит, — заметил Аннуби и добавил: — Ничто не длится вечно.
Харита увидела глубокие борозды на его лице и поняла, что давным-давно не видела Аннуби улыбающимся. Она перевела взгляд на мать, и в памяти мелькнул образ: мать с прорицателем стоят среди колонн, Брисеида трогает его за рукав и отходит со странным, напряженным выражением на лице. Сейчас это выражение вернулось.