Извращенная принцесса (ЛП)

Пока на кону не встала жизнь Глеба. И я практически ничего не могу с этим поделать.
— Может, мне стоит его убить? Тогда между нами ничего не будет стоять, — говорит Винни, его тон становится спекулятивным, когда его жестокие глаза снова фокусируются на Глебе. — Кроме того, я могу предложить тебе гораздо больше, чем он, — богатство, комфорт, роскошь. Что скажешь, ангел?
Сердце дрогнуло, я включила свое обаяние, оторвав взгляд от пленительных зеленых глаз Глеба.
— Я бы сказала, что он просто не стоит того беспорядка, который кому-то придется разгребать. Он никогда не сможет встать между нами, а у меня к нему точно нет чувств. Ты окажешь мне услугу, выгнав его. Но я не вижу смысла убивать его. Он ничего для меня не значит.
Я чувствую, как с Глеба спадает напряжение, как его взгляд проникает в самую мою душу.
Но я не могу на него смотреть.
Если я это сделаю, то заплачу.
— Докажи это, — говорит Винни, подходя ближе к стеклу. — Скажи, что выйдешь за меня замуж.
Как будто весь кислород разом покидает мою маленькую клетку. Мои легкие горят, а земля кружится под ногами. Я прижимаю ладони к стеклу, чтобы удержаться на ногах. И чтобы спасти жизнь Глеба, я использую все свои силы, чтобы сохранить голос ровным.
— Я выйду за тебя замуж, — вздыхаю я.
29
ГЛЕБ
Я не почувствовал ни удара Федора в живот во время боя, ни жгучей боли в плечах от давления сводных братьев на мои руки за спиной. Ни унижения от того, что меня поставили на колени, даже если они превосходили меня числом четыре к одному.
Все, что я чувствую, это укор от слов Мэл. Как только она их произнесла, из моей груди вырвался весь воздух. И сейчас мне трудно поверить, что он когда-нибудь вернется. Что я когда-нибудь смогу сделать еще один вдох.
Слышать, что Мэл я безразличен, что она скорее выйдет замуж за мужчину, который бросит на нее свои деньги, чем будет со мной, это режет меня по костям. Это подтверждает все те случаи, когда она настаивала на том, что я ей не нужен, все те случаи, когда она бежала от меня, все те колебания, которые она проявляла, принимая мою помощь. Сколько раз она говорила мне об этом, но я был слишком слеп, чтобы видеть?
Все это время я обманывал себя, думая, что я ей нужен. Каждая капля поддержки, которую она мне давала, была, вероятно, сфабрикована, чтобы я потерял интерес и ушел.
И все это время она твердила мне об этом. Но я продолжал настаивать. Поэтому она использовала лучший защитный механизм, имеющийся в ее арсенале.
Что еще я мог ожидать от женщины, которую учили, что ее сексуальность — единственное, что понимают мужчины?
В любой момент, когда она чувствовала отчаяние, она включала свои чары. Она заставляла меня чувствовать себя живым, чтобы я услышал ее. Связь, о которой я думал, что у нас есть, была оружием, которое она использовала против меня, защитным приемом… это была не любовь.
Черт, это даже не было похотью.
Это было выживание.
И вдруг сообщение прозвучало громко и четко. Тот инстинкт, который подсказывал мне, что что-то не так? Я совершенно неправильно его понял. Он предупреждал меня, что я должен прислушаться к совету Саши. Что Мэл, как и Вэл, говорит с двух сторон, чтобы удовлетворить свои потребности. Выбирает того мастера, который сделает ей лучшее предложение.
Конечно, она не хочет всю жизнь быть танцовщицей. Но и я ей не нужен. Ей нужна реальная возможность. Безопасность. Свобода через деньги. И в тот момент, когда кузен Когана Келли предложил это, она смогла отвернуться от меня.
Больше всего на свете я ненавижу нечестность. Людей, которые не придерживаются своих слов. Я думал, что у Мэл это есть, но мне следовало читать знаки.
Сколько раз Мел лгала мне? Утаивала правду ради собственной выгоды?
Она даже не удосужилась рассказать мне о своей дочери, пока не решила, что я действительно могу помочь ей выбраться из этой ситуации.
 
Я такой идиот.
По крайней мере, на этот раз пострадал только я. По крайней мере, из-за меня не было убито бесчисленное множество людей из-за того, что я промолчал или неправильно понял знаки. Может, я и медленно учусь, но я учусь.
— Я больше не буду проблемой, — заявляю я, мой голос тяжелеет от поражения, когда я смотрю на ирландца, который победил меня слишком легко. — Вы двое можете жить спокойно. Отпустите меня, и я уйду. Прямо сейчас. Сегодня ночью. Клянусь, вы больше никогда меня не увидите.
— Как благородно с твоей стороны, — усмехается он. — Но это не отменяет того факта, что ты сломал мне нос, кусок дерьма.
— Пожалуйста, Винни, — говорит Мэл позади меня, ее голос мягкий и тошнотворно манящий.
Звук его имени на ее губах — словно кол в сердце. Как будто оно всегда должно было быть там, шепчущая ласка, которая говорит, что она сделает все, что он захочет, ради пары Джимми Чу.
У меня кровь стынет в жилах, когда я думаю о них вместе. От мысли о том, как он проводит руками по ее идеальному телу, используя ее для своих извращенных удовольствий. Я вижу это в его глазах, это безумие. Он использует ее и выплюнет. Каждый ее драгоценный дюйм.
Мысль о том, что Мэл продала свою душу за несколько драгоценностей и уютный дом, наполняет меня мукой. Интересно, знает ли она, что он с такой же вероятностью убьет ее, когда она ему надоест через пять-десять лет?
Келли известны этим. Потому что они не верят в развод. Они настоящие ирландские католики. Это одна из многих причин, по которым я покинул Бостон. Но я не могу заставить себя предупредить Мэл. Не тогда, когда она словно пробила дыру в моей груди. Потребовалось четыре человека, обученных тем же человеком, который научил меня всему, что я знаю, чтобы сдерживать меня. И блядь всего три слова Мэл, чтобы поставить меня на колени.
Я позволил своим эмоциям взять верх. И вот я здесь, запертый в объятиях двух братьев, которые никогда не побеждали меня в свои лучшие дни, когда мы росли, даже если они на много лет старше меня.
Позади меня она нахально хихикает, нарушая напряженную тишину.
— Да ладно, Винни. Считай, что это мой свадебный подарок. Я бы не хотела смотреть, как какой-то парень истекает кровью на ковре. Избавишь меня от гризли-визуала?
Винни хмыкает от удовольствия и жестом просит моих братьев отпустить меня. И поскольку он Келли, они так и делают, грубо толкая меня вперед. Мои руки поднимаются в знак протеста, и я ловлю себя, прежде чем мое лицо сталкивается с ковром. Пульс бьется в голове, я медленно поднимаюсь на ноги, оценивая последствия нашей драки.
В комнате царит полная разруха.
Кровь уже запятнала плюшевый ковер от ран Харпера и Ганса. Они оба с новой ненавистью смотрят на меня, зажимая свои открытые раны. Между моими братьями и мной нет любви. Если они и не были бессердечными машинами для убийства, то мой отъезд из Бостона точно не способствовал улучшению наших отношений. А сегодняшняя драка, несомненно, довершила дело.
К черту их. Они такие же больные и извращенные на всю голову, как и мой старик, насколько я понимаю.
Я киваю Винни в знак признательности, хотя во рту у меня горький привкус. И хотя это похоже на ходьбу босиком по битому стеклу, я продолжаю смотреть перед собой, направляясь к двери. Ни разу не оглянувшись.
Я не могу позволить себе бросить последний взгляд. Потому что я знаю свою слабость. И если я увижу Мэл, стоящую сейчас в этой стеклянной клетке, это точно сломает меня. Я не могу смотреть в ее бездонные ониксовые глаза и думать, не подвожу ли я ее.
Не теряю ли я ее.
Она никогда не была моей, чтобы терять ее.
Распахнув дверь, я несусь по коридору к запасному выходу "Жемчужины". Я распахиваю еще одну дверь и выхожу на бодрый ночной воздух. Приятно, когда холодный ветерок возвращает тебя к реальности. Темная ночь напоминает мне о том, где мое место.