Падение Калико (ЛП)

Его массивные руки обхватывают меня, и он падает на колени, зарываясь лицом в изгиб моей шеи.
— Черт, — шепчет он.
— Я в такой заднице.
— Ты не такой. С тобой все будет в порядке. Я глажу его по бритой голове, целуя в макушку.
— Мы все снова будем в порядке.
Мы трое лежим у костра на расстеленных спальных мешках, Кадмус легко дышит, редкие подергивания его мышц говорят мне, что он заснул позади меня. Я говорю себе, что до того момента, как Кадмус поддался своим кошмарам, то, что произошло между нами, не было сексуальным. Это была не фантазия, а толика утешения, которое я могла дать мужчине, в жилах которого течет моя кровь. Тому, кто спас мне жизнь, избавив от кошмаров, которые, как я вижу, преследуют его. Я не знаю, что это за шрамы, и как бы сильно это меня ни беспокоило, я не могу заставить себя спросить его. Он уже не тот человек, которым был до того, как его забрали, хотя в этом можно быть уверенным.
Я надеюсь, что когда-нибудь я увижу эту коварную ухмылку на его лице и пойму, что этот человек, наконец, победил демонов, сражающихся внутри него. На данный момент я довольна тем, что он спит в том, что кажется некоторым уровнем покоя.
Валдис лежит на спине, снова глядя на звезды. Я думаю, это то, что я люблю в нем больше всего. Что такого сильного и властного мужчину, возможно, можно умерить нежными прикосновениями и вниманием к вещам, которые большинство из нас считает само собой разумеющимися. Он — самое необычное, что когда-либо случалось со мной за мои восемнадцать лет. И все же я испытываю необъяснимый страх потерять его. Может быть, чувство вины все еще живет во мне, но природа этого мира такова, что нужно брать, и почему-то я чувствую, что желание быть с ним вечно делает меня слишком жадной для этого.
Удивительно, что мы вообще влюбляемся. Иногда я думаю, что всех нас просто врожденно тянет к душевной боли. Иначе зачем бы мы осмелились влюбиться так глубоко, зная, какие последствия могут ждать впереди?
— Ты не злишься на меня? За то, что позволила ему прикасаться ко мне? Я бы не стала винить его, если бы это было так. Видя его с другой женщиной, я бы раздавила себя так, что я не могу даже начать понимать. Но потом я думаю о Ниле и пытаюсь представить, насколько другой она могла бы быть с кем-то вроде Валдиса. Как его успокаивающее прикосновение могло бы дать ей один миг света в темном мире, который в конечном итоге поглотил ее.
Ради нее я, возможно, тоже была бы готова пожертвовать одной ночью с ним.
— Моя любовь к тебе выходит за пределы плоти. За пределы разума. Ты ничего не можешь сделать, чтобы это изменить. Его губы прижимаются к моим, уверяя меня, утешая, как может только он, прежде чем его взгляд возвращается к небу.
Приступы паники бьются в моей груди. Мужчина не должен быть таким понимающим. Таким добрым и любящим. Это неуравновешенно из-за лет боли и потерь, которые я узнала.
— Что еще тебя беспокоит?
Я со слезами на глазах улыбаюсь его способности читать меня, даже не глядя.
— Я боюсь. Боюсь, что я могу любить тебя слишком сильно.
— Возможно ли это?
Я бы посмеялась над этим, но беспокойство внутри меня, кажется, удвоилось за последний час, когда я лежала рядом с ним.
— Ничто в этом мире не дается, только берется, и я боюсь, что тебя отнимут у меня. Мне это снится в кошмарах. И нет ничего, что было бы более болезненным, чем потерять тебя.
Он прерывает созерцание звезд, чтобы поцеловать меня в лоб.
— Понадобился бы весь ад, чтобы оторвать меня от тебя, и армия должна быть исключительной.
— Так и есть. Легион — самая большая армия, какая только есть.
Поднимая голову, он смотрит мне в глаза, пока все, что я хочу сделать, это утонуть в этом бушующем сером море.
— И они все равно не смогли удержать меня от тебя.
Я запрокидываю голову, чтобы поцеловать его, обещая себе, что не испорчу эти моменты с ним из-за вещей, которые я не могу контролировать.
— Как тебя звали раньше? До Калико?
— Сайрус. Прошло так много времени с тех пор, как я это слышал, это больше не кажется моим. Со вздохом он бездумно проводит пальцем вверх и вниз по моему плечу, вызывая мурашки там.
 
— Иногда я слышу, как моя мать зовет меня во снах. Но для меня это ничего не значит. Нет памяти. Нет смысла.
Я ничего не говорю в ответ и вместо этого наблюдаю, как он запрокидывает голову к небу, очарованный удивлением, светящимся в его глазах.
— Я никогда не думал, что снова увижу такие звезды, — говорит он.
— Если бы я не последовал за тобой, если бы я не встретил тебя, сомневаюсь, что когда-нибудь увидел бы снова.
Я улыбаюсь, проводя пальцем по его квадратной челюсти.
— Я рада, что ты последовал за мной. Я тоже поднимаю голову к небу. Если существует такая вещь, как Рай, я прикоснулась к нему.
В мире, который так много берет и ничего не дает взамен, я нашла причину быть благодарной Валдису.
Треск привлекает мое внимание к противоположной стороне костра, где стоит Титус, держа за уши полдюжины кроликов. Он дергает головой, и я слежу за направлением его взгляда в сторону Кадмуса, который не пошевелился, даже при звуке шагов Титуса. На вопрос в его глазах, молчаливо спрашивающий, в порядке ли Кадмус или нет, я торжественно киваю.
По правде говоря, я не знаю, будет ли с ним все в порядке. Я видела ужасы в своей жизни, подобные которым, я надеюсь, никогда больше не увижу, но все они не идут ни в какое сравнение с тем, что сейчас творится в голове Альфы.
  
Глава 34
 
Каким-то образом в этом скрытом раю проходят два дня. Мы проводим вторую половину дня, играя у водопада, тратя часы впустую, как дети, а ночи проводим, лежа под звездами.
То, что произошло с Кадмусом, не было ошибкой, теперь я уверена в этом, поскольку наблюдала, как он медленно восстанавливает связь в течение последних двух дней. Хотя у него все еще бывают моменты, особенно ночью, когда сны, кажется, переносят его обратно в те туннели. В те ночи он просыпается, выкрикивая мое имя, и обнимает меня, пока снова не засыпает. По большей части, однако, он несколько расслаблен, красота этого места творит свое волшебство с его душевным состоянием. Я надеюсь, что со временем мы все сможем оправиться от травмы, которую пережили вместе.
Я предложила себя ему не по необходимости и не потому, что Калико запрограммировал меня на то, чтобы эти люди делились мной. То, что я сделала для Кадмуса, было рождено из сострадания. Нечто за пределами плоти и фантазий. Концепция, которая была бы отвергнута в мире, в котором выросла моя мать, где сила человеческого прикосновения считалась глупой магией, приравненной к колдовству.
Кто-то может возразить, что именно так мы пришли в этот мир, где безудержная жестокость лишила нас таких базовых потребностей в контакте и привязанности. Единственное, что отличает нас от других животных, и без этого мы не более чем пустые оболочки, ожидающие, когда нас сметут. Может быть, мы эволюционировали в это насилие.
Этим вечером Валдис присоединился к Титусу в поисках еды, надеясь удвоить вознаграждение за наши путешествия, оставив меня с Кадмусом. Даже в моменты игры и смеха Валдис оставался всегда бдительным. Всегда наблюдал. Ждал. Как бы сильно мы ни полюбили этот маленький оазис, он настаивает, чтобы мы ушли с первыми лучами солнца.
Огонь потрескивает, когда я сижу рядом с ним, поджав ноги под себя, и наблюдаю, как Кадмус выходит из бассейна. Он стряхивает воду, прежде чем упасть рядом со мной на грязь, и я хихикаю, когда холодные капли с его тела осыпают меня.
Когда он устраивается рядом со мной, я толкаю его локтем в плечо.
— Как ты? Чувствуешь себя лучше?
— У меня бывают моменты… трудно отличить, что реально, а что сон. Как здесь. Прямо сейчас с тобой. Я жду, когда мир расколется, превратившись в темную, похожую на пещеру дыру, и засосет меня внутрь.
— Правдоподобие.
— Что?
— Когда умер мой отец, у меня тоже были ужасные сны наяву. Клянусь, иногда я видела его, как мираж в пустыне. Моя мать сказала мне, что если мой отец когда-либо говорил мне это слово в одном из моих снов, то, скорее всего, это был не он, потому что он не мог ни произнести, ни знать значение этого слова.