Златорогий череп
– Ни ускорить, ни задержать. Ваша правда. Я тоже много думал об этом и пришел к определенному выводу. Убийца, которого я разыскиваю, не сможет нанести следующий удар раньше или позже. Не сумеет переступить через собственную манию, ведь иначе нарушится «великий замысел». Стало быть, новое преступление он свершит лишь в тот момент, когда начнется астрологическое время Тельца.
– Это будет восьмого апреля, – подсказала Марджиям.
– В полночь с седьмого на восьмое, – уточнил сыщик. – Но как угадать место? Хм-м… Скажите, а если составить гороскоп Ираклия… Того негодяя, за которым я охочусь. Можно ли определить, где именно он будет в эту ночь?
Марджиям взяла карандаш и бумагу.
– Известны точная дата и время его рождения?
– Не известны.
– Увы! – у нее это прозвучало гораздо искреннее, чем у доктора. – Тогда я не смогу помочь в этом вопросе. Но не отчаивайтесь! Звезды предсказывают, что в этом деле вы добьетесь успеха. Как? Я не знаю. Но вы проницательный человек и наверняка придумаете способ изловить оккультиста. Хотя и заплатите высокую цену… Выпейте еще чаю! Может быть, остались другие вопросы, на которые я смогу ответить?
– Нет, – сыщик отхлебнул уже порядком остывший напиток и вдруг глаза его зажглись озорным блеском. – А хотя… Объясните, зачем вы скрываете русские корни, Марьяна?
Две чашки выпали из онемевших пальцев – Анна уронила свою на подушки и только расплескала, а прорицательница разбила хрупкий фарфор о край стола. Осколки брызнули во все стороны, самый крупный распорол ладонь барышни, но она, остолбенев от изумления, даже не попыталась остановить кровь. Мармеладов, не ожидавший такого развития событий, полез в карман за платком. Незадача! Сюртук-то остался в гардеробной…
Сыщик вздохнул, оторвал рукав сорочки и туго забинтовал рану.
– Простите, если напугал, – смущенно сказал он. – Разумеется, вашу тайну я не выдам. Но мне действительно интересно, как девицу из глухого уезда Московской губернии занесло в далекий Алжир?
Потрясенная Марьяна медленно, будто во сне, стянула головной убор, явив курносое лицо и золотистые волосы. На вид ей было около двадцати пяти лет.
– Откуда вы узнали? Как такое вообще можно вычислить без подсказок, – она с подозрением покосилась на компаньонку, но та была шокирована не меньше, и это убеждало в ее невиновности, – или без ворожбы?
– Моя ворожба заключается в наблюдательности и внимании к деталям. Я заподозрил это еще во время прошлого визита. Укололо одно несоответствие, но тогда все пытались разобраться в тонкостях астрологии, и мысль эта ушла на задний план. Потом обдумывать ее тоже было некогда – приключение в Покровском лесу, разгадка летописи на древних дощечках, погоня за убийцей. Но когда ехал в Смоленск, мысль неожиданно вернулась. Не зря я утверждал, что долгая дорога и тряска в экипаже помогают разложить все по полочкам, решение приходит само собой, под скрип колес. А подсказку вы сами мне дали. В первой беседе вы привели в пример крестьянскую одежду, помните? «Скорее баба повойник с поневой спутает»… Откуда такие познания у восточной красавицы, которая даже снега отродясь не видывала? Госпожа Крапоткина вас подобным словечкам научить не могла. Она дворянка, сама не разберет, где кичка [31], а где кокошник [32]. Так я понял, что вы выросли в русской деревне.
Девушка кивнула. Сыщик разглядывал впалые щеки, по-лягушачьи широкий рот, оспинки над верхней губой, оттопыренные уши – все эти изъяны, прежде надежно скрывал никаб.
– А сегодня еще раз в том убедился, когда вы назвали свою спутницу Нютой. Не Аней или Асей, как в дворянских семьях принято, а на деревенский манер. Это же сокращение от Анюты, верно?
Она снова кивнула.
– Я покрутил на языке ваше мавританское имя и, поверьте, разгадать этот ребус оказалось гораздо легче, чем деревяшки внуков Сварога. У нас принято переиначивать сложные для русского уха фамилии на свой манер. Грузин Цобелиани в одночасье становится Сабельяновым, а немец Мориц – Маврикием. Вы, наоборот, изменили привычное имя на заморское. Марджиям из Жугарофа. Я разобрал по созвучиям, и получилось, что вас зовут Марьяна. Родом вы из деревеньки Шугарово, так? Проезжал я однажды мимо тех мест, всего-то две дюжины домов. Оттуда до города Орана пять тысяч верст…
– Может статься, и поболее. Но я же не сразу к алжирским берегам отправилась, – разоблаченная мавританка окончательно успокоилась, хотя время от времени, по привычке, коверкала ударения, но тут же, исправлялась. – История моей жизни скучна и банальна, таких по всей России – как соленых груздей в бочонке. Небогатый помещик на старости лет схоронил властную жену, которую люто ненавидел. Взял в жены молодуху из бывших крепостных, им тогда как раз вольная вышла. Самому-то хотелось резвость свою на пару лет продлить, но про дочку малую не подумал – каково с мачехой жить. А мачеха оказалась двуличной дрянью. Пока отец рядом – целовала меня, как родную, волосы расчесывала да песни пела. Когда же он уезжал по делам, резко менялась. Оскорбляла меня всячески, шпыняла на каждом шагу и грозила: «Расскажешь кому – уморю!» А как исполнилось мне пятнадцать лет, поставила мужу условие: «Выдай-ка дочку замуж. Сколько лет нам еще кормить кобылу эдакую? Пущай муж об ней заботится. Или отправь работать, пущай сама на хлеб зарабатывает! А только чтоб духу ее в нашем доме не было!»
Марьяна не собиралась рыдать, но комок к горлу подкатил. Подруга сочувственно взяла ее за руку и легонько сжала. На беду это оказалась порезанная ладонь, и слезы из глаз все-таки брызнули.
– Отец повздыхал чуток, да и согласился. Я ведь ему всегда напоминала бывшую жену – похожи мы с матушкой, как две капли воды. К тому же новая супружница ему двух мальчишек родила – они-то наследники, а я – обуза. В ноги к нему кинулась: «Батюшка, родненький, умоляю! Не надо замуж! Отошли меня учиться куда-нибудь подальше – в Петербург или в Европу». Мне повезло, что тот год урожайным выдался. Сунул мне родитель кошель с деньгами на год вперед и отправил во Францию. Второй кошель, поменьше, дала его жена и прошипела вслед: «Живи там, ни в чем себе не отказывай, но сюда не возвращайся!» Золотом этим я протянула почти два года. Больше ни копейки отец не прислал, на мои письма ни разу не ответил. На что я могла рассчитывать – нищенка, недоучка, без роду и племени, в чужой стране? Прибиться к борделю в трущобах Парижа или наняться в служанки и молиться, чтобы хозяин не оказался насильником или иной мразью? Оба варианта казались мне одинаково унизительными.
Она вздрогнула от отвращения и надолго замолчала. Крапоткина нежно гладила ее плечи и спину, нашептывала что-то успокаивающее. Сыщик деликатно рассматривал сахарницу, ожидая пока Марьяна придет в себя. К тому моменту, как он сосчитал сколотые кусочки в пиале по десятому кругу, девушка снова заговорила:
– Пришлось продать за бесценок все, что у меня было – одежду, книги, украшения, оставшиеся от покойной матушки. Когда я выходила из лавки старьевщика, столкнулась нос к носу со старым алжирцем Зин-эт’дином. Продавец выбежал к нему навстречу, пал ниц, но звездочет даже не посмотрел в его сторону. Заглянул мне в глаза и спросил по-французски: «Ты веришь в предназначение?» Я испугалась, но прошептала: «Верю». Тогда он крепко взял меня за руку и повез прямо на вокзал. По дороге рассказал, что накануне составлял гороскопы и звезды дали ему знак – ровно в этот час и на том самом месте он встретит девушку, с которой достигнет наивысшей гармонии. Он говорил об астрологии, о движении небесных тел. Потом мы сели в поезд до Марселя, а оттуда отправились в Оран.
– Вы стали его женой? – уточнил сыщик.
– Ученицей – первой и единственной. Зин-эт’дину не нужна была жена. Он считал, что от близости с женщиной мужчины тупеют, а ошибаться в чтении звезд и предсказании судеб непозволительно. Звезды не соврали – жили мы спокойно и, представьте себе, в гармонии. Я проводила дни и ночи, изучая Зодияк. Три года назад звездочет умер, а я села в его кресло, расшитое древними символами. Тогда же придумала собственное правило: предсказания нужно выдавать маленькими порциями. Ведь если первый прогноз сбудется, люди за каждый последующий заплатят не скупясь. В Алжире никого не смущает, что я гьериб… Чужая. Но когда мы с Анной поехали в Европу, то придумали этот образ – Марджиям из Жугарофа. Ведь ни в Мадриде, ни в Вене, ни в Праге за предсказание русской девицы гроша ломаного не заплатят, зато экзотическую мавританку готовы осыпать золотом и драгоценностями.