Следак 2 (СИ)

Вадим уставился в окно, что-то там высматривая, помолчал с минуту и, видимо, решившись предложил: 
— Давай еще в один адрес сгоняем. Но если и этот не знает, то я умываю руки, — предупредил он меня заранее. 
Приехали мы на окраину города, бывший рабочий поселок. Застроен он был ветхими двухэтажными бараками. Уже темнело и улица, где остановилось такси, выглядела неуютно. Сразу было понятно, расслабляться здесь не стоит.
— Мужики, я вас здесь ждать не буду, — напряженно заявил водитель.
— Мы договаривались, — напомнил ему я.
— Мы на город договаривались, а не на эту дыру! Выметайтесь! — он явно начал нервничать. А я пожалел, что червонец отдал ему вперед и даже ксиву не покажешь, Скворцов развел конспирацию. — Мутные какие-то, — услышал я вслед. 
Тихо ругаясь, я проводил взглядом отъезжающий автомобиль с шашечками.
— Куда теперь? — спросил у Скворцова. 
— Вон видишь остановка, — показал он глазами на бетонную конструкцию на другой стороне дороги. — Жди меня там. 
Я осмотрелся. Темнота, фонарей нет, тротуаров тоже, под ногами застывшая грязь. В стороне плетется, пошатываясь, мужская фигура. Поскальзывается и падает, затем, пьяно матерясь, пытается подняться. Из дома напротив, что аккурат за остановкой, доносится громкая ругань, а из ближайшего двора гитарные аккорды и гнусавое пение:
Когда вас хоронили, ребята говорили,
Все плакали, убийцу проклиная.
А я тогда один сидел, на фотографию глядел,
С нее ты улыбалась, как живая.
— Уверен, что меня здесь не прирежут? — поинтересовался я. 
— Если только разденут, — буркнул в ответ Скворцов и пошагал в одному ему известному маршруту.
Хмель из нас уже выветрился, и мы оба были не в настроении.
Садиться на лавку я не стал. На остановке сильно воняло мочой и блевотиной, поэтому устроился в тени дерева и принялся ждать. Хорошо, что пуховик купил, вернее принял в дар, а то к вечеру опять подморозило, и в куртке я бы точно замерз. 
В одной из квартир второго этажа все продолжали ругаться. Я посмотрел на освещенное окно и открытую форточку, через которую мне и были слышны женский и мужской голоса. За стеклом мелькнула фигура, словно кто-то пробежал по комнате. Вслед за ней показалась еще одна фигура покрупнее, но уже с занесенной над головой рукой. Затем вновь крики.
— Убью потаскуху!
— Не надо! 
Визг, следом грохот, словно в квартире что-то упало и опять мужское «Убью!».
Ни хрена тут народ развлекается. Черт, у него же топор! До меня дошло, что за предмет был у мужика в занесенной для удара руке. 
Бежать, кого-то спасать и подвергать себя риску, если честно, не хотелось. Я посмотрел по сторонам, словно надеясь увидеть местного участкового или хотя бы неравнодушных граждан, таких же, как те, что недавно отбили от меня карманника, но, походу, в этой клоаке они не водились. 
Над головой вновь завизжала женщина. Сплюнув от досады, я забежал в подъезд. Два лестничных проема, и я на втором этаже. Ногой выбил дверной замок. Ригели от удара погнулись, и деревянная дверь отворилась. 
В крохотной прихожей темно, а там, где свет, внутри квартиры, раздаются удары, как при рубке дров. Наверно, женщина где-то закрылась, и мужик прорубает к ней проход. 
— Потаскуха! — кричит он и вновь рубит хлипкую преграду. Мне даже кажется, что я слышу, как отлетают в стороны щепки.
Вновь вспоминаю, что риск не оправдан, что переть на топор с голыми руками — полный идиотизм. Не лучше ли просто вызвать милицию? Вот только вряд ли в этих бараках у кого-то есть телефон. Оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что может заменить оружие, но вижу только зонт, который однозначно не подходит. 
И тут прямо из-под вешалки, на меня блеснули глаза. Большие и испуганные. Ребенок лет пяти, сжавшись, сидел на скамье для обуви, спрятавшись под ворохом верхней одежды. 
Разнесшийся по квартире отчаянный женский крик заставил мальчика вздрогнуть и зажмуриться. 
Матеря себя, сворачиваю в комнату. Это занимает всего один шаг, не квартира, а конура. 
Всё так, как я и думал. Дверь в кладовую вырублена, последняя преграда — коробки — тоже скоро будет сметена. Невидимая за коробками женщина визжит. Мужик стоит ко мне вполоборота. Топор он переложил в левую руку, а правой отшвыривал в сторону мешающие ему добраться до жертвы коробки. 
 
Я понял, что это мой шанс. Вот только чем его вырубить? На глаза попалась табуретка. Массивная, с прорезью для пальцев посередине. Ее-то я и взял за одну из ножек. 
Мужик в последний момент что-то заметил и удар пришелся не по затылку, куда я целился, а вышел смазанным, лишь пробуравил острым углом кожу на его щеке. Впрочем, и этого хватило, чтобы вывести его из равновесия. Он пошатнулся и тут уже я пнул его под колено. Его еще больше развернуло, и мужик начал заваливаться лицом на выкинутые из кладовки коробки. 
Осталось обезоружить дебошира, и я прыгнул прямо ему на руку, заставив расслабить хватку. Только собрался связать его бельевой веревкой, что была натянута по всей комнате, как сзади в спину прилетел удар. 
— На пол, гнида! 
Падаю на колени и пытаюсь рассмотреть, кто же меня приложил. Вижу двух ментов, один из которых в меня целится из пистолета.
Только собираюсь сказать, что я свой, как получаю удар уже в лицо. А затем на меня наваливаются и начинают заламывать руки. 
— Отставить! — слышу спасительный окрик Скворцова. — Он свой! Ты цел? — это уже мне. Вадик, помогая мне подняться, выговаривает. — На полчаса одного нельзя оставить! 
— Слушай, извини, мы тебя за грабителя приняли, — раскаяния в голосе старшего из наряда в звании сержанта не улавливалось. 
— Есть чем вытереться? — зажимая нос, спросил я у Скворцова. 
Он сдернул ближайшую с бельевой веревки вещь и протянул мне. 
Сел на корточки, привалился спиной к стене и задрал лицо вверх, чтобы унять кровотечение. 
Сотрудники ППС в это время работали с хозяевами квартиры, выясняя у тех, что здесь произошло. 
Молодая, не больше тридцати, но какая-то забитая жизнью женщина, в выцветшем и порванном халате, плача, объясняла, что муж напился и приревновал ее к соседу. 
— Значит гонялся за тобой с топором и грозился убить? — уточнил сержант. 
Женщина всхлипнула. 
— Заявление писать будешь?
— Сонька, не дури! — вмешался хозяин квартиры.
— Заткнись! — мужика оттащили подальше от жертвы. 
— Вы его заберете да? — спросила она, оглядывая нас всех по очереди подбитым глазом. 
— За попытку убийства он надолго сядет, — уверил ее сержант. 
— Надолго? — задумалась женщина. — А на что мы с Сашкой жить будем? А кто все это отремонтирует? — она обвела взглядом недавние разрушения. 
— А если он тебя с Сашкой убьет?! — разозлился сержант. 
— Да нет, что вы, — замотала она головой. — Сашеньку он и пальцем никогда не трогал. Витька просто сегодня выпил лишнего. А я сама виновата, попросила соседа мешок картошки из сарая в квартиру поднять, — принялась она нас уговаривать. 
— Ладно, поехали, — сержант утратил интерес к этой семейке.
— До центра подбросите? — сориентировался Скворцов. 
— Поехали, — кивнул ему старший наряда. 
Вадим схватил меня под руку и потащил на выход. 
— Да я сам, — вырвался я. Настроение стало совсем паршивым. Как с таким лицом выполнять комсомольское поручение? Грачева меня точно изнасилует. 
На выходе вновь встретился глазами с мальчиком. Он все так и сидел под вешалкой, боясь выбраться из убежища. 
— Слушай сержант, нельзя же ребенка с этими ненормальными оставлять, — догнал я его на лестнице.
— А что мы можем? Баба не хочет писать заявление! А если принудим, она все равно его потом заберет. Плавали, знаем, — сплюнул он. 
— Я могу показания дать, — предложил я.
— Лучше не вмешивайся, — дал он совет. — Сам же виноватым останешься. Они помирятся и скажут, что это ты залез к ним в хату, а мужик от тебя отмахивался тем, что под руку подвернулось.