Следак 2 (СИ)

Когда я уже свалю из этого абсурда? Свиридова что ли поторопить с путевкой в капстрану? А то что-то молчит, не чешется. 
С этими невеселыми мыслями я, наконец, доехал до отдела.
— Четвертной, как договаривались, — передал я фиолетовую купюру таксисту, что катал меня по городу целый день. 
На крыльце курил Курбанов и наблюдал за тем, как я иду. Видимо, тоже только что приехал. Вон и служебная машина стоит на месте. 
— На такси значит разъезжаешь, — произнес он очевидное.
— А что поделать, товарищ майор, тачку же вы мне зажали, так что приходится свои кровные на служебные нужды тратить. 
Он мне хотел что-то ответить, наверняка что-то жизнеутверждающее, но дым не в то горло попал. И я, не стирая осуждающего выражения с лица, прошел мимо. 
Поднявшись на третий этаж, я заперся у себя в кабинете, решив немного вздремнуть. Докладывать все равно было некому, Журбину же от дела отстранили, так что до оперативки подождет. Недолго осталось. Официально рабочий день у нас был до шести вечера, но все следователи за исключением дежурных и тех, кто проводил в это время следственные действия были обязаны присутствовать на оперативных совещаниях, как утренних, так и вечерних. А совещания начинались, как начальство решит. Бывало в половине седьмого и в семь, и даже позже. Поэтому, следователи, порою, задерживались на работе часов до восьми-девяти. 
Не успел я дойти до вожделенного кресла, как в дверь постучали. 
Нелегкая принесла Войченко.
— Говорят, ты опять отличился, — с порога заявил он.
— Ага, скоро к награде представят, — проворчал я недовольный его приходом. 
— Не, Альберт, кто бы что ни говорил, но провести обыск без приказа от начальства и без санкции прокурора — это сильно. Могешь! — он картинно побил кулаков в ладонь и заржал. 
— Окей, побуду для тебя примером, — покладисто согласился я. 
Гогоча на весь кабинет Денис по-дружески долбанул мне по спине. 
— Ты поаккуратнее, убьешь ведь героя. Кем потом восторгаться будешь? 
— Это да, другого такого Альберта захочешь — не найдешь, — и опять заржал, гаденыш. 
Что-то я сегодня с утра всех веселю. Когда уже этот день одного клоуна закончится? 
— На оперативку! — заглянула в кабинет помощник следователя Ирочка, и Войченко переключился на нее. 
Сбил девушку с траектории, донжуан местечковый, и соседний кабинет она в обходе пропустила. Пришлось звать свою начальницу самому.
— Люда, ты идешь? — заглянул я к ней.
— Убирайся! 
Нихрена себе прием. 
Журбина сидела в кресле и курила, стряхивая пепел в кружку. 
— Ты же вроде не куришь? — переступил я порог. 
— Ты не слышишь, что я тебе говорю?! — она обожгла меня злым взглядом. — Закрой дверь с той стороны!
— На оперативку всех позвали, — сообщил я ей и вышел.
— Идите вы все в жопу! — услышал я в спину. Дальнейшие ругательства заглушила захлопнувшаяся дверь.
Значит помашем рукой нашим с начальницей хорошим отношениям. По ходу они себя изжили. 
Мы, нераскрытчики, со своей «Камчатки» прибывали на оперативные совещания самыми последними. Вот и в этот раз я зашел в кабинет начальника следствия, когда там уже были все. 
Встретили меня коллеги заинтересованными взглядами, несколькими хлопками в ладоши и возгласом «Красавчик!». Это не удержалась старший следователь Акимова, что ехидно мне улыбалась.
— Добрый вечер, — решил я быть вежливым, гадая про себя, позволено ли мне будет сегодня занять, уже ставшее родным, кресло. 
— Ну что там у тебя? — нетерпеливо спросил меня Головачев. 
— У меня все по плану, товарищ подполковник. Сотрудника сберкассы допросил, выписку по номерам купюр получил. Они частично совпали с изъятыми при обыске, — бодро отчитался я, кладя перед начальником озвученные документы, а также протокол обыска. 
Изучал Головачев материалы дела в абсолютной тишине. По мере моего доклада лица коллег вытягивались, а сейчас все напряженно ждали реакции начальства. Подтвердит ли тот мои слова. 
— По краю ведь, Альберт, прошел, — Головачев поднял на меня взгляд. — Ты это понимаешь? — строго спросил он.
 
— Так точно, товарищ подполковник, — и не подумал я спорить.
— Овсянникова своего срочно в розыск объявляй, — перешел тот к распоряжениям. — И документы больше не рви, — подполковник усмехнулся. 
— Так точно, — произнес я удивленно. — А меня разве не отстраняют от дела? 
— За что тебя отстранять? — теперь уже, но на показ, удивился Головачев. — На время расследования уголовного дела поступаешь в распоряжение товарища Курбанова. Тебе все понятно?
— Ага, — не по уставу ответил я, поскольку был не рад такому повороту.
Я посмотрел на Курбанова. Он посмотрел на меня, и мне его ухмылка совершенно не понравилась. 
С расстройства я плюхнулся в кресло, уже не рассуждая о том позволено ли мне такое самоуправство. 
Домой я попал только после девяти вечера и, даже не поужинав, завалился спать. Вымотал меня этот Овсянников. Увижу — пристрелю. А вообще, удачная получилась бы комбинация. Провести негласный обыск у Овсянникова, а затем при задержании его ликвидировать. На этой мысли я и заснул.
Утром уже не был так кровожаден. Перегруженный мозг отдохнул и бредовые идеи больше не генерировал. Встретив в коридоре райотдела Овсянникова лишь слегка удивился. Его конвоировали на третий этаж два вооруженных сотрудника дежурной части. 
— Пока ты бегал, я твою подружку Анечку отодрал, — поприветствовал я его душевно. 
Он дернулся, обжигая меня ненавистным взглядом. Конвоиры едва успели удержать такого бугая.
— Врешь, ментяра! — процедил он, краснея лицом. Жилы на его шее вздулись, мышцы напряглись. Овсянников пытался освободиться и дотянуться до меня. 
— У нее родинка на попке, — я гнусно улыбнулся. 
Он зарычал, его взгляд помутнел. Конвоиры принялись выворачивать ему руки, а для профилактики, прописали по почкам. 
— Следак, ты чего творишь?! — наехал на меня один из них.
— Моральную компенсацию получаю, — огрызнулся я и, удовлетворенный, свернул к себе в кабинет. 
— Альберт, все нормально, не в претензии, — окликнул меня второй из позавчерашней дежурной смены. — Спасибо за повод! 
Минут через пять ко мне заглянула Ирочка.
— Тебя Курбанов зовет, — передала она распоряжение первого зама. 
Оказалось, старший вновь созданной следственно-оперативной группы, куда включили и меня, решил провести мне мастер-класс по допросу подозреваемого. 
Курбанов не стал отпускать конвоиров. Он толи шестым чувством, толи из-за слегка помятого вида подозреваемого, понял, что тот буйный. Еще и недавний его побег говорил за то, что надо подстраховаться. Поэтому в кабинете мы находились впятером. 
Я примостился возле двери на кресло. У нас здесь почти в каждом кабинете кресло-кровать стоит — очень удобно. Овсянников сидел ко мне спиной, еще и один из конвойных за его спиной маячил, так что он меня не видел. 
Курбанов начал допрос, как и положено, с удостоверения личности допрашиваемого, затем, минуя стадию ознакомления подозреваемого с его правами, приступил к выяснению обстоятельств дела. Когда, куда, в каком составе и каким способом проникли, сколько и где конкретно нашли денег, откуда о них узнали, кто навел, как распорядились и так далее. 
Курбанов сразу зашел с козырей — с результатов обыска. И, как пишут в учебниках, подозреваемый признал вину под тяжестью доказательств. И Анечку он тоже сдал, плюясь слюной и называя свою бывшую подружку шлюхой. 
— Понял, как надо работать? — упиваясь собственным профессионализмом, обратился ко мне Курбанов.
— Я в восхищении, — состроил я подобающее случаю выражение лица. 
Овсянников медленно обернулся на звук моего голоса.
— Рррррры! — прорычал он, и каким-то непостижимым образом, оттолкнувшись ногами от пола, совершил гигантский прыжок в мою сторону. Стул, на котором, он до этого сидел с грохотом рухнул, конвоир, что оказался на пути подозреваемого, от удара корпусом отлетел к стене, словно сбитая шаром кегля. Второй конвоир сорвался с места и рванул следом за Овсянниковым. Курбанов орал во всю глотку «Держи его!»