Лучший подарок для генерала (СИ)

— Там, возле реки.
Сэми остался на месте в зеркале. Я пригляделась. Вьюга бушевала всю ночь, и ветки кустов оказались накрыты причудливыми пушистыми шапками. Снег серебристой кисеей лежал на деревьях. Все вокруг было бело.
Лишь у реки, на самом берегу, маячила темная фигура. И мне нестерпимо захотелось туда, к нему. Не для того, чтобы увидеть. Для того, чтобы показать себя. Чтобы Вильгельм уверился, что жизнь моя не окончилась в тот самый день. Чтобы понял — я совсем не думаю о нем.
Господи, кого я пытаюсь обмануть? Пальцы до боли вцепились в подоконник, из груди вырвался вздох. И я постаралась отвлечься от жарких мыслей и вновь обернулась к зеркалу.
— А ты откуда знаешь? Ты же не можешь попасть туда, где нет зеркал.
Сэми лукаво наклонил голову на бок, глянул на меня, как на несмышленыша.
— Я слышал разговор прислуги.
Я сразу поняла, о чем речь.
— Ты опять подглядывал за горничными?
— Я совсем чуть-чуть! — неподдельно оскорбился он. — И потом, я же для пользы дела!
— Ну-ка, ну-ка, об этом подробнее? Я хочу понять, в чем польза?
Улыбка секретаря стала нервной.
— Ну, — брови его сошлись на переносице, а сам он глубоко задумался. — Хотя бы в том, что горничные называют вашего Вильгельма красавчиком.
Я чуть не поперхнулась. А потом от души рассмеялась.
— Сэми, а польза-то в чем?
Плут не нашелся, что сказать, и решил уйти от ответа вовсе:
— Да что вы вечно цепляетесь к словам?
А после попросту испарился. Я усмехнулась и вновь подошла к окну. Темная фигура была недвижима. И мне опять захотелось туда, я сама не знаю зачем.
— А почему бы и нет? — вырвалось у меня шепотом. — Кто сказал, что я должна сидеть взаперти?
  
Глава 5
 
Почти нечаянная встреча в парке
 
Стыдно признаться, мне так не терпелось увидеть Вильгельма, что я не стала даже есть. Быстро собралась, чуть подкрасила ресницы, припудрила нос и выскочила наружу. Благо в покоях была дверь, ведущая в парк.
Зима встретила меня свежестью и морозцем. В воздухе пахло снегом. Ноги по щиколотку утопали в искрящемся «пуху». Я чуть приподняла юбки, плотнее запахнула ворот шубки, поправила берет и остро пожалела, что не взяла с собой ни муфты, ни рукавиц. Пальцы сразу застыли и покраснели.
Со мной такое случалось всегда. С самого детства. Я тихонько подула на ладони, стараясь хоть капельку их отогреть, и двинулась туда, где, как и прежде, недвижимо стоял Вильгельм.
Занесенная снегом дорожка старательно петляла меж деревьев, словно плела кружева. Мне пришлось обогнуть уснувший до весны фонтан, выйти к парадному крыльцу и вновь повернуть к реке.
Там меня ожидало настоящее чудо. Возле изящной ротонды стояла наряженная ель — живое дерево, увешенное огромными стеклянными шарами. По ее веткам яркой змейкой бежали магические огоньки. Они постоянно меняли цвет и выписывали причудливые петли.
Меня от нее отделяла лесенка, ставшая за ночь настоящей снеговой горкой. Ее можно было узнать лишь по торчащим сугроба перилам. Я глянула на коротенькие сапожки и замерла в нерешительности. Сугроб на ступенях был слишком глубоким. А мне совсем не хотелось набрать в сапоги снега.
— Здравствуй, Птаха, — раздался рядом такой знакомый голос.
Я вздрогнула и подняла глаза. Вильгельм стоял совсем рядом.
— Ты? — неожиданно глупо вырвалось у меня.
Он усмехнулся. Поднял вопросительно бровь.
— А ты ждала кого-то другого?
— Нет, то есть да, — я совсем растерялась, — не знаю…
— Птаха и есть, — сказал тихо.
И мне почудилась в его голосе нежность. Наверное, я сама себе все придумала, только на сердце стало теплее. А потом сильные руки оторвали меня от земли, легко подняли и поставили внизу на ровное место.
— Птаха, — повторил Вильгельм почти шепотом. — Я ждал тебя.
И я растаяла. Улыбка сама собой расцвела у меня на лице. Мне показалось, что последние десять лет были сном. Сном злым, жестоким. Мне так хотелось верить, что Вильгельм никогда меня не предавал. Что я все придумала сама. Но это было ложью.
 
Но нет. Все было — и объявление в газете, и спешный его отъезд, и даже та ночь, проведенная у Робера. И десять долгих пустых лет без любви. Я бросила на Вильгельма украдкой взгляд и тут же встретилась с его глазами.
Я погрузилась в темно-серый омут и, чтобы не утонуть совсем, проговорила:
— Здравствуй, Вильгельм. Я не ожидала тебя здесь встретить.
— Здесь? — Он едва не рассмеялся и обвел парк рукой. — Только не говори, что ты меня не видела из своих окон. Я прекрасно знаю, где тебя поселил этот пройдоха Альберт.
Слова его меня изрядно смутили.
— Нет, — я покачала головой, — не здесь. А вообще в Туманных аллеях. Альберт ничего не сказал о тебе. Я думала, что буду петь для его гостей.
— Вот хитрец! — Вильгельм восхищенно хмыкнул. — А мне ничего не сказал о тебе. Наоборот заверил, что в доме будет пусто, и я смогу спокойно отдохнуть.
Морозец отчаянно щипался. Старался пролезть под пальто. Пальцы мои совсем заледенели, и я вновь подула на ладони.
— Замерзла? — спросил Вильгельм.
Я помотала головой.
— Чуть-чуть.
— Кого ты пытаешься обмануть?
Он стянул со своих рук меховые перчатки и принялся сам натягивать их на мои ладони. Я даже замерла. Сердце внутри трепыхалось, как птичка. На душе разливалось блаженство. Все было как раньше. Вильгельм укутал мои ладони, чуть отошел и обернулся к озеру.
— Думаешь, я не помню, что ты всегда мерзнешь? — произнес он, не поворачивая головы.
— А я помню, что тебе всегда жарко, — ответила я.
— Ничего не изменилось, Птаха, — сказал он с горечью и замолк.
Я не нашлась, чем на это ответить, поэтому решила сменить тему.
— Лучше расскажи, что за пари тебе проиграл Альберт?
— Пари? — Вильгельм обернулся ко мне всем телом. — Какое пари? Ты о чем?
— Ну как же? — с горячностью начала я. — Альберт сказал, что проиграл своему другу пари, поэтому решил пригласить меня, чтобы…
С каждым моим словом лицо Вильгельма становилось все более изумленным. И я замолкла, не договорив.
— Он меня обманул?
— Как и меня.
Он наконец-то дал волю чувствам и расхохотался в голос. Я не смогла сдержаться и тоже рассмеялась вместе с ним.
Когда смех затих, когда у нас почти не осталось сил, Вильгельм с восторгом проговорил:
— Ну Альберт, ну хитрец. Не герцог, а сводня!
***
Так мы гуляли целый час. Ничего почти не говоря, понимая друг друга с полуслова и полувзгляда. Иногда мне казалось, что тех десяти лет попросту не было. Что все это мне приснилось. Потом я ловила взглядом глубокие морщинки, залегшие в уголках рта Вильгельма, серебро на его висках и понимала, что все было. И предательство, и десять лет одиночества. И мне становилось от этого невыразимо горько.
Вильгельм проводил меня до парадных дверей. Нарочито холодно поцеловал пальцы, поклонился, щелкнул каблуками и ушел. Я же осталась одна. В полной растерянности. Я вновь чувствовала себя обманутой и покинутой.
Только я не имела права показать свои чувства другим. А потому гордо вздернула нос и неспешно удалилась к себе.
Уже там, за закрытыми дверями, нервно швырнула на кресло берет, скинула шубку прямо на пол и зло притопнула ногой.
Как говорил Альберт? Подергать медведя за усы? Я усмехнулась и загорелась азартной злостью. Да будет так! В эту полночь этот неотесанный болван Вильгельм получит у меня сполна. Я спою такую песню, что усы его задымятся от возмущения! Мы еще посмотрим, кто кого!
Я подхватила с полу одежду, прошла в спальню и сразу же обзавелась зрителем. Сэми вальяжно восседал в ростовом зеркале и делал вид, что усердно полирует ногти. Аккуратно сложенный черный бархат лежал на прикроватном столике. Я точно помнила, что зеркало не открывала.
Поэтому недовольно нахмурилась:
— Кто это тебя выпустил на волю?
— Кетти, — ответил он, упорно делая вид, что занят, — твоя горничная. Она, в отличие от некоторых, женщина добрая, сердобольная.