Французская фантастическая проза (антология)

Передо мной простирался мертвый город, освещенный только прожекторами обсерватории. Здания утопали в снегу в отвердевшем воздухе и напоминали горбатые спины гигантских животных. Под холодным слабым светом лишь отдельные деревья, убитые слишком долгой зимой, еще вздымали с террас оголенные ветви.
Я включил экран и увидел лицо Верховного астронома Керлана.
— Когда мы пересечем границу? — спросил я.
— Через три минуты пятнадцать секунд…
Граница! Так мы называли теоретическую орбиту Гадеса. Это была для нас граница Солнечной системы.
Минуты неощутимо уходили. Нам следовало бы присоединиться к тем, кто ожидал в нижнем городе нас, но я предпочел более интимную атмосферу моего старого кабинета. В сущности, эта граница не имела никакого значения, но все мы, текны и триллы, привыкли к мысли, что настоящий большой путь через космос начнется тогда, когда мы пересечем эту условную черту.
Раздался легкий хлопок. Кельбик торжественно откупорил бутылку маранского вина и наполнил три бокала, поставленные Ренией на стол. Мы ожидали в молчании.
Сначала тихо, затем все громче и громче, все мощнее и гуще запели сирены города, усиленные динамиками. Вой сирен терзал наш слух, как жалобный стон всей планеты, как безумные голоса машин; изнемогавшие от непосильного напряжения. Откуда-то сверху, с купола Солодины, луч прожектора в последний раз осветил террасы, вырывая из темноты отдельные контуры и отбрасывая жесткие тени. Затем отовсюду взвились ракеты. Они взлетали в черное небо, рассыпая разноцветные искры, и тут же падали маленькими огненными кометами. И сразу все кончилось. Сирены умолкли, прожектор погас. Земля пересекла границу. Мы долго сидели молча. Наконец я встрепенулся, взял Рению за руку.
— Довольно, пора спускаться! У нас еще много работы…
Прошло несколько недель, и мы уже удалились на безопасное расстояние, когда однажды в несусветную рань меня разбудил сигнал видеофона. На экране появилось взволнованное лицо Хани.
— Орк, скорее приходите, на Солнце замечены первые признаки реакции. Рения, ты здесь? Приходи тоже!
Мы торопливо оделись и бросились к лифту. Через несколько минут мы уже были у входа в центральную обсерваторию, где едва не столкнулись с взъерошенным и тоже полусонным Кельбиком.
Хани ожидал нас в окружении целого штаба своих астрономов. Он был в отчаянии. Я не стал тратить времени на утешения.
— Вы сказали: "первые признаки реакции". Почему так рано? Вы уверены?
Не говоря ни слова, главный астроном Керлан протянул мне фотоснимок, сделанный автоматической обсерваторией на Меркурии. Я склонился над снимком, а Кельбик рассматривал его через мое плечо.
— Ну что скажешь?
— Орк, ты знаешь, я ведь не астроном, дай мне показания спектрографа, клочок бумаги и компьютер, и я скажу тебе свое мнение.
— Как будто ничего страшного нет. Но ты прав, надо рассчитать. Что вы думаете об этом, Ртхал?
Ртхал, специалист по Солнцу, взял в руки фотографию.
— Согласно вашим расчетам, Орк, которые мы проверили и уточнили по методу Кельбика, первым признаком должно быть появление на Солнце особо темного, быстро увеличивающегося пятна с температурной инверсией. Вот серия снимков, на которых зафиксировано это явление.
Ртхал показал нам, как на снимках сначала появилось крохотное пятнышко, почти незаметное на солнечном диске, как оно быстро росло, а затем вдруг исчезло и сменилось расплывчатым светлым полем, особенно ярким в том месте, где первоначально находилось черное пятно.
— Все цифровые данные в вашем распоряжении, — закончил Ртхал.
— Хорошо. Установите прямую связь с центральной вычислительной станцией. Пойдем, Кельбик!
Мы заперлись и тщательно проверили данные. Мы давно работали вместе, поэтому я усвоил его систему анализа, а он — мои, пусть более грубые, но зато более прямые и зачастую более быстрые способы исчисления. Часов шесть считали порознь, не отрываясь, разве что на пять минут, когда Рения приносила нам по чашке питательного бульона. Вычислительная станция выдала по нашим формулам результаты. Я поднял голову и взглянул на Кельбика. Лицо его было серым.
 
— Ты думаешь?..
— Я думаю, что если мы уцелеем, то только чудом!
— Черт нас всех побери, как же мы могли так все ошибиться? Мы рассчитывали по крайней мере еще на полгода… А вместо этого две недели!..
Кельбик горько улыбнулся в ответ.
— Все очень просто, и мы с тобой, Орк, можем утешаться тем, что это не наша вина. Ты, как и я, строил все расчеты исходя из константы Клоба, не правда ли?
— Да, ну и что?
— Так вот, она неточна, друг мой. И неточность начинается с семнадцатой цифры после запятой. Но в нашем случае получился кумулятивный эффект — крохотная неточность вызвала лавину ошибок. И вот вместо шести месяцев — две недели.
Я почувствовал себя разбитым.
— Значит, все наши усилия были напрасны? Неужели фаталисты правы?
— Нет, надеюсь, мы уцелеем. Для Венеры это будет труднее, потому что она отстает. Но, может быть, она тоже успеет, если немедленно увеличит скорость. Я сейчас посчитаю…
— А Марс? — спросил я, бледнея.
На Марсе все еще работали археологические группы, которые должны были вылететь вдогонку за нами лишь через несколько месяцев.
— За четырнадцать дней, если они не будут терять ни минуты, может быть, им удастся опередить волну взрыва. Предупреди их немедленно, используй передатчик на волнах Хэка.
Совет Властителей, получив наше сообщение, тотчас принял все необходимые меры. Геокосмосы заработали с большой нагрузкой, изыскатели на Марсе получили приказ возвращаться. Теперь оставалось только ждать. Через несколько часов Кельбик вернулся с целым рядом новых расчетов. Он убедился, что реальная отсрочка равнялась двенадцати дням!
Из четырех археологических марсианских экспедиций три сразу сообщили, что вылетают. Четвертая попросила разрешения задержаться на сутки, и я, еще раз предупредив об угрожающей им опасности, дал согласие. А как было не согласиться? Они только что обнаружили вход в подземный город и теперь пытались за оставшиеся часы осмотреть его и выяснить, что из находок можно спасти. Я разговаривал на волнах Хэка с главой экспедиции. Это был глубокий старец с длинными седыми волосами, звали его Клобор.
— Какое невезение, Орк! Мы нашли первый, почти неповрежденный марсианский город, и у нас всего одни сутки, чтобы его обследовать.
— Да, только двадцать четыре часа, и то на ваш страх и риск, — ответил я. — Но раз все участники вашей группы согласны… Однако помните: двадцать четыре часа, и ни минуты больше, если вам дорога жизнь!
Находка Клобора меня живо заинтересовала: я словно предчувствовал, что она сыграет огромную роль в будущем человечества, и весь день поддерживал с Марсом постоянную связь. Около пяти часов пополудни Клобор сообщил, что впервые за всю историю теперь можно наконец составить представление о физическом облике марсиан. Археологи нашли множество статуй, сфотографировали их на месте, затем тщательно упаковали и погрузили на большой экспедиционный космолет. Затем, в семь часов, — сенсация, как гром средь ясного неба! На экране появилось лицо Клобора:
— Орк! Орк! Величайшее открытие! Марсиане посещали другие звездные миры!
— Откуда вы это знаете?
— Мы нашли фотографии, они прекрасно сохранились. Смотрите, вот они!
И на экране одна за другой начали появляться большие цветные фотоснимки, еще блестящие от закрепляющей эмульсии, которой их предварительно покрыли. Всего было около пятидесяти снимков различных планет, сделанных с большой высоты, и я убедился, что ни одна из наших планет никогда не могла так выглядеть.
— Снимки слишком подробные — такие не даст никакой супертелескоп. И речь может только идти о планетах иных звездных систем. Посмотрите-ка на эту фотографию!
Я увидел незнакомую планету, зеленую и синюю, с двумя спутниками. И хотя ничто не давало масштаба, мне она показалась примерно такой же величины, как Земля.