И это все, за что я борюсь (СИ)

Мы подходили все ближе к каретам, я начинал чувствовать запах лошадей и лакированного дерева, из которого сделаны наши экипажи. Я слышал скрип двери, открывающейся, чтобы впустить нас внутрь.
— Жаль, что вы не верите мне, леди Милит. Надеюсь, вы все же образумитесь за время нашего пути. — Вежливо, но все же с недовольством сказал герцог под аккомпанемент собственных удаляющихся шагов.
— Отвратительнейший тип! — Прошипела девушка, залезая в карету. Ее подошвы заскрипели по узким ступенькам.
Схватив меня за руку, она затянула меня вслед за собой. Оказавшись на мягком сиденье кареты, я сложил руки на коленях, пока дверца со стуком закрывалась. Кучер подал команду лошадям, и мы в молчании тронулись с места.
— Ты можешь снять шляпу. — Где-то через минуту нарушила тишину Милит, — Ты и так таскаешь ее везде.
— Это не простая шляпа. Я не могу ее не таскать. — Выпалил я.
Если честно, я хотел, чтобы она спросила. Я ждал этого.
— Не простая? — Рассмеялась Милит, — А какая — волшебная!?
— Нет. Просто она подарок. Единственный подарок моей матери.
Мне так отчаянно захотелось рассказать ей об этом, что я уже готов был начать, даже не услышав от Милит проявлений интереса. Но она все же спросила, за что я был ей неимоверно благодарен:
— Единственный? Твоя мать герцогиня, она что, не может позволить более частые подарки для сына? Ты прости конечно, я говорю то, что думаю…
— Ты сама вчера сказала — я не похож на унаберца. Все потому, что я унаберец лишь наполовину. Герцогиня — мне никто. Хотя… не совсем. Она — убийца моей матери — отцовской служанки с юга.
Милит с шумом втянула воздух:
— Вот почему ты его ненавидишь.
— Что? — Подозрительно переспросил я. Милит была права, но откуда она узнала…?
— Когда речь зашла о вашем с Энвалом отце — тогда, на королевском завтраке — твое лицо стало таким, будто ты съел кусок лимона. Вот я и решила, что это больная тема.
— Да, больная. — Я признавал это, но не понимал, почему решил открыться ей. Об этом я не говорил даже с Энвалом, — Потому что он не остановил это. Не остановил, хотя говорил, что любит ее!
— Получается, ты — бастард? — Вздохнула Милит.
Я рассмеялся. Так громко и так безумно, что мне и самому показались правдивыми некоторые из сплетен обо мне. Вцепившись руками в сиденье, я придвинулся ближе к девушке, сидящей напротив.
— Она повторяла мне это каждый день. И не только это. Вся ее ненависть была направлена на меня. Она называла меня уродом и подзаборным выродком, а я ночами сидел и думал лишь о том, как однажды увижу ее лицо и выколю ей глаза, чтобы она знала, как это — видеть только пустоту.
Я остановился. Буквально замер на ходу и понял, что позволил эмоциям взять верх. Нужно было остановиться, замолчать, я и так выложил Милит слишком многое. Расслабившись, я выдохнул и прижался к стенке кареты.
Девушка молчала. Мне хотелось, чтобы она ответила хоть что-то, пусть даже одно-единственное слово, но она не произносила ничего. И эта тишина начала медленно разъедать меня.
Сколько же я рассказал ей! Словно выпустил всех своих демонов наружу, и они вцепились в нее, показав свое настоящее лицо. Должно быть, Милит никак не может отойти от шокирующего осознания того, что я могу быть таким — безумным, громким, резким.
Она может возненавидеть меня.
— Мне было пять лет. — Неожиданно даже для самого себя заговорил я. Мой голос стал гораздо тише, я почти не узнавал его, — В тот день было так тепло… Мама сказала, что это солнце. Оно всегда теплое и… желтое. Она поставила меня под его лучи и дала ее, — Я коснулся привычной грубовато-твердой поверхности шляпы, — надела прямо на голову. Она была такая громоздкая и тяжелая, и я сразу же пожаловался на это. И тогда мама сказала, что однажды я стану таким большим и высоким, что она станет мне впору. А еще она попросила спрятать ее. Подальше от глаз герцогини, что я и сделал. Через месяц маму убили.
— И ты так ясно все это помнишь? — Раздался голос Милит.
— Если честно, да. Но больше из такого раннего детства я не помню ничего. Словно все остальное стерлось с годами.
 
— И ты будешь мстить? За маму?
— Я никогда не смогу совершить то, что задумал. Потому что это невозможно. — Признался я, лишь через мгновение вспомнив, что за мысль не давала мне нормально уснуть сегодня ночью.
Нам предстояло трястись в дороге еще много часов. Милит молчала, колеса скрипели, кони фыркали. Более идеального момента подобрать было просто невозможно, поэтому я уперся локтями в колени, подался чуть вперед и заговорил снова:
— У меня есть план. Мы сможем победить общество Шипа.
Звучало все это пафосно и амбициозно, и Милит, естественно, заглотила наживку.
— Что за план? Судя по твоей улыбке, та еще ерунда.
— Только с помощью ерунды мы и сможем выиграть. — Подхватил я, — Мы сделаем то, чего от нас не ждут!
— И что же? Не явимся в поместье к Савельти? — Скептически фыркнула Милит.
Я выдохнул, приготовившись в деталях описывать ей свою задумку. Да, она была настоящим безумством. Да, она была неоправданным риском. И да, я готов продать свою чертову душу, лишь для того, чтобы попытаться!
— Помнишь, я попросил тебя стать моими глазами?
— Ну?
— Так вот, — Я нервно взглотнул, — пойми эту фразу буквально.
Милит молчала. Наверное, прошло всего несколько секунд, но моменты ее раздумья показались мне вечностью.
— Не понимаю. Бейв, что ты…?
— Я хочу попробовать. — Перебил ее я, — Поставить этот опыт на нас обоих. Вот это настоящая магия, а не фокусы для короля.
— Подожди. — Отрезала Милит, — Что ты хочешь попробовать? Неужели ты задумал…
— Поделить твое зрение на нас двоих. — Договорил я за нее.
Теперь у нее были все причины ненавидеть меня — расчетливого и хитрого, втиравшегося ей в доверие лишь для того, чтобы получить заветное зрение. Именно так она и подумает, потому что я идиот, который толком не объяснил ей, к чему я вообще придумал этот бред. Как бы сильно я не хотел увидеть этот мир, я не стал бы ради этого рисковать Милит, которая искренне помогает мне и носится со мной, как нянька. У меня были совсем другие причины идти на это безумство.
Но Милит о них не знала.
Я подготовился даже к тому, что она ударит меня, пошлет куда подальше, остановит карету и навсегда распрощается со мной, но Милит лишь спросила:
— Как ты собираешься это провернуть?
Этот вопрос оказался настолько неожиданным, что я даже не нашелся, что ответить. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями.
— Я долго думал, и пришел к выводу, что это возможно. В теории, конечно, но все же. Мне просто нужно потянуть к себе одну нить, идущую от тебя. Это я образно говорю, но в действительности почти то же самое… — Я позволил себе говорить все, что идет в голову, может, так Милит поверит мне и поймет, что я делаю это не из своей выгоды, — Твои глаза… они как бы… поделятся с моими. Ты будешь видеть, ничего опасного не случится.
«Надеюсь» — мысленно добавил я.
— И тебе останется лишь притворяться слепым в поместье Савельти? — Предположила Милит.
— Ну… да. — Выговорил я.
Я не знал, что за мысли сейчас копошились в ее голове, наверное, Милит взвешивала все «за» и «против» этой безумной затеи. Ну а я пытался не дрожать от волнующего предвкушения магии и возможного чуда.
Почему эта идея раньше не приходила мне в голову?
— Да пусть это спасет нас обоих. — Словно молитву, отчеканила девушка, — Что нужно делать?
Я едва не вскрикнул от радости. Можно было бы даже обнять Милит по такому случаю, но мне нужно было сосредоточиться.
— Довериться мне. — Тихо промолвил я, — Сможешь?
— Ну ты же мне доверялся. Пора ответить тем же.
Я протянул к ней руки. Они тряслись от страха, волнения и чего-то еще. Я еще никогда не чувствовал себя таким сильным, словно все мои мышцы зажглись какой-то невозможной, непостижимой энергией. Наверное, это моя магия приготовилась к чему-то… по-настоящему большому и важному.