Мачты и трюмы Российского флота
Штурман, получив одобрение, предложил “хлебнуть кваску”. Предложение поддержали, после чего к рассказу приступил другой оратор, завладев вниманием аудитории.
– Две недели мы стояли на рейде Шкота. Декабрь. Холод собачий. Системы перемерзли. Воду – только на камбуз. Не моемся, спим в шинелях. На командира волком глядим. Но тут получаем приказ идти во Владивосток. Приходим. Стали на Голдобин под заправку. Первым делом – звоню подруге. Докладываю о прибытии и прошу добро пришвартоваться. Добро, но с товарищем. Подруга там у нее объявилась. Называет адрес подруги. Значит, муж дома. Карантин. Я помощника с собой взял. Приезжаем. Трехкомнатная, шикарно обставленная квартира. Стол уставлен заграничными напитками. Закусь... во! Французскими духами тянет. Сняли ботинки. А от носков – туши фонарь! Где там Франция ? Смотрю, подруги носы воротят. Однако, причину мы объяснили – две недели без воды все-таки! Потребовали ванну. Когда вымылись, постирали носки, рубашки, ванна стала черной. Одели нас подруги в женские халаты и усадили за стол. Сидим, пьем, а тут... аж челюсти сводит. Не до закусок. А помощник, козел, имел обыкновение хвастать широким кругом своих знакомств. Смотрю, хозяйка насторожилась и продолжает спрашивать пома:
– Того–то знаешь ? А этого ?
Пома понесло. Моргаю ему. Пинаю под столом. Ноль. И то ли хозяйка на мужа наткнулась, то ли на любовника в обширном круге помохиных знакомств, однако, смотрю, – окончательно скисла. Вывел этого болтуна на кухню. Объяснил, что к чему. Пом, свесив свой прыщавый банан, заявил, что он не Дон-Жуан, а алкоголик и... налег на выпивку. Через час вырубился на диване. Хозяйка ушла в свою комнату, а я с подругой в отведенную нам. Часа в два ночи мне стало жаль хозяйку. Несмотря на протесты подруги и ее предложение залить мое желание водкой, я, заявив, что я не алкоголик, а Дон-Жуан, ушел к хозяйке. Утром проснувшись, помоха потребовал водки. Довольная хозяйка удовлетворила его желание. Моя подруга к столу не вышла. Убыли на корабль. По дороге я объяснил пому все, что я о нем думаю.
Через неделю помоха пригласил меня в “Океан”. Исправиться решил и оправдаться. Приехали. Сняли двух теток. Привезли они нас в какую-то контору за городом. Как оказалось, одна из них работала здесь инженером по соцсоревнованию, кабинетов масса, но мебель казенная. Выпили, что с собой принесли. Уединились в соседний кабинет, оставив пома с подругой. Не успел я признаться в любви, как из-за стены раздались крики “вон отсюда “ и хлесткие звуки оплеух. В наш кабинет ворвалась помохина подруга и в непарламентарных выражениях предложила мне удалиться вместе со своим другом. Можно представить мои речи, когда в два часа ночи мы остались под открытым небом. Да еще за городом. В такси, случайно пойманном, пом объяснил причину изгнания просто: расстегнул лифчик и... уснул.
Дружно освистали помощника. Поддержали предложение “промочить горло”, что и сделали.
Приступил к своей “истории” и я. Но так как лимит внимания к похождениям на почве Венеры иссяк, то я начал разработку другой, но имеющей не меньший вес в морских рассказах темы: дружба и войсковое товарищество. Правда, без политического окраса.
– Вы помните Веселовского, пришедшего на корабль вместо Шевельного? – начал я.
– Конечно, – загудели все.
– Жаль парня!
– Хотите узнать истинную причину того, почему он в госпитале, а не с нами на корабле?
– Хотим!
– Давай!
– Не тяни клистир!
– Так вот. Стоим мы на тридцать третьем. Я ночевал на корабле. Своих “докторят” в кабак отправил. Утром, часов в одиннадцать, ко мне прибегает рассыльный и говорит, что на КПП меня вызывает жена и что она сильно расстроена. Плачет. Ясно, что я рыбкой вылетел с корабля. Однако, на КПП стояла не моя жена, а боевая подруга Веселовского. Из ее надрывного бреда я понял, что Игорь в госпитале. Травмы тяжелые плюс алкогольное опьянение. Последнее, сами понимаете, не фонтан: на карьере можно ставить крест. К тому же – политработник. Но... свой. Не “шестерка”. Успокоив жену и доложив о случившемся командиру, я рванул в госпиталь. Страдалец лежал в травматологическом отделении. Черные очки вокруг глаз – возможен перелом основания черепа. Правая рука в гипсе. Перелом обеих костей предплечья. К тому же – открытый. Понимаю, что не до бесед. Заверил страдальца, что будет все о’кей и ушел. В ординаторской взял историю болезни. Диагноз : “Сотрясение головного мозга тяжелой степени. Ушиб мозга? Перелом основания черепа? Открытый оскольчатый перелом обеих костей правого предплечья со значительным смещением отломков. Алкогольное опьянение средней степени”. Что печально. Причины и обстоятельства травмы гораздо романтичней. “ В 1 час 30 минут пытался по дереву забраться в окно общежития медицинского института. С дерева сорвался”. Туши фонарь!
Слушатели одобрили обстоятельства травмы.
– Главное, как вы понимаете, – продолжал доктор, – надо было сделать так, чтобы все скользкие моменты диагноза и обстоятельства были сокрыты от внимания политического управления и жены. Сделать это далеко не просто, т.к. при поступлении подобных больных из приемного отделения госпиталя уходит телефонограмма в медицинский отдел, ОУС и ПУ флота с подробным изложением причин и следствий. Телефонограммы, естественно, уже ушли. Бог не выдаст – свинья не съест.
Я взял в “приемном” чистый бланк истории болезни и заново ее переписал, убрав из диагноза “алкогольное опьянение”.. Причины травмы изложил так: “ В 1 час 30 минут производил дома покрасочные работы. Упал со стремянки”.
– Кто же ночью потолок красит? С бабой лежать надо!
– Дал маху, док!
– Сам, небось, по ночам только с койки можешь сорваться!?
– Ха... ха... ха... И-го-го...
– Ша, жеребцы! Слушайте. Из госпиталя я поехал в медотдел, и там коллеги мне помогли в “журнале учета телефонограмм” изложить свою версию происшедшего. Только прибыл на корабль – зам к себе требует. Вхожу. Излагаю, не моргнув глазом, всю историю. В личной интерпретации, конечно. Раздался звонок. Звонил член военного совета. Выслушав речь высокого начальства, наш повелитель душ возразил:
– Не совсем так, товарищ ЧВС! Вот передо мной стоит мой НМС. Он только что прибыл из госпиталя. Да! Лично! Он утверждает, что Веселовский пьян не был. Да! И в окно не лез! Дома со стремянки. Есть. Сейчас бегу.
– Ну и заварил ты кашу, док. Идем к ЧВСу. Можешь уже лейтенантом себя считать.
Приходим. ЧВСу излагаю по той же схеме.
– Слушай, лейтенант, – это мне ЧВС, – вот передо мной лежит документ. Он уличает тебя во лжи. Я этого не потерплю!
– Не могу знать! Но я лично смотрел историю болезни.
ЧВС заколебался. Позвонил начальнику госпиталя. Григоренко, затребовав из отделения историю болезни, подтвердил мои слова. Начмед флота, которому позвонил ЧВС, сделал то же самое. В ОУС ЧВС не звонил. Наказали только дежурного по госпиталю врача. За ошибки, допущенные при передаче информации в ПУ. Однако, ЧВС, догадывающийся о сути происходящего, объявил дежурному замечание. Но мой кореш все же в поход не пошел. Не успел. Жена пострадавшего получила информацию из моих уст, где причина травмы выглядела так: “Сбит автомобилем, который с места происшествия скрылся”. Поверить в это ей очень хотелось. И она поверила.
Одобрили действия эскулапа, приняли “на грудь” и разошлись в пять часов утра.
Глава 45
КОРАБЕЛЬНЫЕ БУДНИ
Адмирал с группой офицеров прибыл на корабль в 7.00. Сыграв экстренное приготовление к бою и походу, проверив действия командира по учебной тревоге, боевую слаженность ГКП – БИП, ГКП - ПЭЖ, проинструктировав дежурные расчеты ПВО, вахтенного офицера и вахтенного штурмана, адмирал, наконец, угомонился и убыл в каюту флагмана. Моментально разнесся слух: требовательный, знающий, толковый. Хорошо. Во время оно ЗНПО Патрон тоже не терял времени даром: он беседовал с личным составом. В результате бесед было установлено, что:
– на корабле полно тараканов;